Белая Охота

Глава 5.

К пятому дню Александра снова начала смотреть на штабные двери так, будто за одной из них непременно сидел человек, аккуратно переписывающий немецким карандашом всё, что слышал по-русски. Привычка вернулась незаметно. Сначала она просто отмечала, кто входит в оперативную комнату, потом запоминала, какие связные выходят после совещаний, а утром поймала себя на том, что рассматривает руки нового телефониста и пытается понять, почему тот слишком долго держал трубку после окончания разговора. Никакого ожога возле большого пальца, сломанной подковы или тетради мёртвой девушки на этот раз не существовало. Только несколько немецких групп, которые слишком часто оказывались там, где «Лисица» собиралась работать.

Вчера наблюдатель ждал возле двух наиболее удобных позиций напротив дуба. За день до этого немецкие стрелки заранее приготовили точки вокруг поля, где оставили Трофимова. Ещё раньше человек в Красном Лугу выбрал место, из которого видел три возможных укрытия советской снайперской пары. Каждый отдельный случай Савельев мог объяснить грамотным наблюдением, знанием местности и обычной осторожностью противника. Вместе они складывались в картину, которая Александре не нравилась значительно сильнее.

Дроздов тоже не знал всего заранее. Он получал куски сведений, видел рабочие кальки, слушал разговоры, пользовался часовней и тайником. Немцы не угадывали координаты из воздуха — им помогал человек внутри штаба. Теперь Вайс или тот, кто работал по его методам, снова слишком часто ждал Лисицу там, где она ещё не успевала устроиться, и прежний опыт говорил простую вещь: если противник знает больше, чем способен увидеть, нужно искать того, кто ему рассказал.

Александра стояла возле комнаты связи и смотрела, как телефонист записывает время окончания разговора. Парень был новым, присланным два дня назад после ранения прежнего дежурного. Худой, бледный, с привычкой прикусывать нижнюю губу, когда линия начинала трещать. Он закончил передачу, несколько раз ударил по рычагу аппарата и позвал техника.

— Опять северная линия пропадает, — сказал он, не замечая Александру. — До батальона ещё слышно, дальше будто землю жуёт.

Техник наклонился к аппарату.

— Вчера кабель два раза перебило. Что ты хочешь?

— Чтобы немцы подождали, пока мы починим.

— Тогда напиши им просьбу.

Телефонист усмехнулся и вернулся к журналу.

Ничего подозрительного.

Именно это раздражало сильнее всего. Дроздов тоже долго не выглядел человеком, который убивает напарниц, передаёт координаты и прячет немецкий пропуск под одеждой. Вежливый, грамотный штабной офицер, объясняющий каждое действие разумно. Александра уже знала цену внешней обычности и теперь с трудом заставляла себя не превращать её отсутствие в доказательство.

— Если собираетесь арестовать Сомова за плохую связь, предупредите заранее, — произнёс Савельев за спиной. — Мне придётся искать нового телефониста, а их и так не хватает.

Александра обернулась. Оперуполномоченный стоял возле стены с двумя папками под мышкой. Он, как обычно, двигался тихо и появлялся именно в тот момент, когда человек начинал думать что-то, чего не хотел бы объяснять Особому отделу.

— Я просто смотрю, — ответила она.

— Вы обычно так говорите перед тем, как вмешаться.

— За последние дни немцы трижды заранее подготовились к нашему появлению.

— Четырежды, если считать поле с Трофимовым.

— Тем более.

Савельев посмотрел на телефониста, затем снова на Александру.

— И решили начать с человека, который чинит повреждённую линию?

— Решила начать со связи.

— Не начинайте.

Он развернулся к коридору.

— Громов ждёт.

Комната ПНШ-2 теперь находилась не в старой школе, а в бывшем доме председателя сельсовета, освобождённом вместе с деревней два дня назад. Штаб постепенно двигался вслед за полком, оставляя прежние помещения связистам и тыловым службам. Дом был маленьким, одноэтажным, с низкими потолками и печью, которая дымила при каждом порыве ветра. На стене висел портрет, снятый с рамы и повёрнутый лицом к брёвнам. Немцы использовали раму для своей карты, а советские писари не успели вернуть прежнего хозяина стены на место.

Громов стоял над столом. Перед ним лежали пять карт, наложенных одна на другую, и несколько донесений. Рядом находилась Надя. Девушка держала карандаш и ставила маленькие крестики в местах последних немецких наблюдений.

— Ещё один крест, — сказал Громов, когда Александра вошла. — Вчера у деревни Малые Ключи сапёры заняли чердак каменного дома. Через двадцать минут немецкая пуля прошла через щель, которую они только начали расчищать. До этого из дома никто не выглядывал.

— Кто знал, что они пойдут на чердак? — сразу спросила Александра.

— Командир сапёрной группы решил на месте.

— Передавал?

— Нет.

Александра подошла ближе.

— Значит, наблюдали движение внутри.

— Возможно. Или дом заранее считался вероятной точкой.

— Слишком часто у них «заранее считается».

Громов выпрямился. Сегодня он почти не хромал, пока стоял, но при первом шаге нога всё равно выдала рану. Александра заметила и ничего не сказала. Последние несколько дней капитан действительно слушал фельдшера чаще, чем раньше, а требовать невозможного даже от Громова было бесполезно.

— Поэтому и собрали карты, — сказал он. — Савельев проверил, какие сведения проходили через штаб.

Оперуполномоченный положил папки на стол.

— Начнём с неприятного. Точных позиций «Лисицы» в документах нет.

— Я это знаю, — ответила Александра.

— Знаете не всё. После истории с Дроздовым Громов изменил порядок постановки задач. В журнале указывается широкий сектор, время выхода и цель наблюдения. Окончательное место выбираете вы с Крыловой уже на местности. Назад до окончания выхода ничего не передаёте, если не требуется огневая поддержка.

Надя кивнула.

— Так было в Красном Лугу, у поля и вчера возле дуба.

— Значит, утечка касается не точной позиции, а сектора, — сказала Александра. — Человек сообщает немцам задачу, они уже внутри сектора определяют вероятные места.

Савельев не стал спорить.

— Такая версия возможна. Поэтому проверил доступ к широким задачам.

— Кто знал?

— Начальник штаба, Громов, командир разведывательного взвода, Колесов, вы, Крылова и дежурный писарь, оформляющий выход. Иногда связной получает название сектора, но не цель.

— Уже семь человек.