Страница 86 из 103
— Дорогая моя, я трижды была беременна. Трижды. Я помню, как выглядит женщина, которую тошнит по утрам, но она делает вид, что это просто нервы. Я помню, как она ненавидит запах кофе, хотя раньше пила его литрами. И я помню, как она держится за живот, когда думает, что никто не видит. — Она усмехнулась. — Вы делаете все это. И еще вы смотрите на него так, будто он, единственный мужчина на земле, и вы готовы его убить и поцеловать одновременно. Это не требует слежки. Это требует только глаз.
Вилла молчала.
— Я просто поздравляю, — добавила Элинор, уже мягче.
Она ушла, цокая каблуками по мраморному полу. Вилла осталась стоять в пустом коридоре, прижав ладонь к животу. Она знает. Они все знают. Или догадываются. Мы больше не тайна. Она глубоко вдохнула, поправила платье и пошла обратно в зал. Прием еще не закончился. Работа еще не закончилась. Все остальное — потом.
Прием закончился в полночь. Гости разъехались, персонал убрал последние бокалы, орхидеи погрузили в фургон. Вилла стояла на крыльце особняка, кутаясь в пальто, и смотрела на мокрую после дождя улицу. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, не только физическая. Внутренняя. Та, что копилась месяцами.
Подошел Рой. Встал рядом. Молчал.
— Элинор знает, — сказала Вилла, не глядя на него. — А значит, скоро узнает Артур.
— Уже знает.
Она повернула голову. Он смотрел прямо перед собой, на огни фонарей.
— Ты ему сказал?
— Нет. Он сам. Подошел перед отъездом. Спросил: «Это серьезно?» Я ответил: «Да». Он кивнул и сказал: «Береги ее».
Вилла хмыкнула.
— Артур Синклер сказал «береги ее». Как в плохом кино.
— Артур любит плохое кино. Он считает, что в нем больше правды, чем в хорошем.
Они замолчали. Дождь снова начал накрапывать — мелкий, противный, лондонский.
— Нам нужно поговорить, — сказала она. — По-настоящему. Не о работе. О том, что дальше.
— Знаю. Не здесь.
— У меня. Царица соскучилась.
Он кивнул.
Из особняка вышла Флоренс с планшетом в руке. Увидела их — стоящих близко, слишком близко для деловых партнеров, говорящих тихо, слишком тихо для рабочих вопросов. Она хотела окликнуть Виллу, сказать, что все готово к вывозу. Но передумала. Развернулась и ушла через черный ход. Пусть договариваются. Работа подождет.
В квартире пахло сандалом и кошкой. Царица, едва они вошли, потерлась о ноги Роя и ушла на подоконник, жест высшего одобрения. Вилла скинула туфли, прошла на кухню, поставила чайник. Он сел за стол. Она стояла у плиты спиной к нему.
— Я не знаю, как это работает, — сказала она. — Я никогда не жила с кем-то. Не строила отношения. У меня была работа, квартира, кошка. Мне хватало. Я думала, хватает.
Он молчал. Она повернулась, оперлась о столешницу, скрестила руки на груди.
— Теперь у меня будет ребенок. Твой ребенок. И я не знаю, что с этим делать. Я не готова переезжать к тебе. Не готова играть в семью. Я даже не знаю, умею ли я быть с кем-то постоянно.
— Я тоже не умею, — сказал он. — У меня никогда не было этого. Я жил один. Работал. Мне хватало.
— И что теперь?
Он посмотрел на нее. На ее уставшее лицо, на круги под глазами, на то, как она прикусила губу, привычка, которую он знал наизусть.
— Теперь мы учимся, — сказал он. — Ты не переезжаешь. Я не настаиваю. Но я буду здесь. Часто. Очень часто. Ты привыкнешь. Я привыкну. Посмотрим, что получится.
— А если не получится?
— Получится.
— Ты так уверен?
— Я не уверен. Я просто не вижу другого варианта.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Чайник закипел и выключился. Царица спрыгнула с подоконника и ушла в спальню.
— Ты будешь меня бесить, — сказала Вилла. — Ты уже меня бесишь. Ты решаешь все сам. Ты молчишь, когда я хочу, чтобы ты говорил. Ты говоришь, когда я хочу тишины. Ты…
— Я знаю.
— Дай договорить. Ты невыносим. Ты контролируешь каждую мелочь. Ты смотришь на меня так, будто я вот-вот сломаюсь. Я не сломаюсь, Рой. Я не хрустальная.
— Я знаю.
— Тогда перестань.
Он встал, подошел к ней. Остановился в шаге.
— Я не умею. Это инстинкт. Ты, самое важное, что у меня есть. И ребенок. Я не могу не защищать. Но я могу научиться спрашивать.
— Спрашивать, — повторила она.
— Да. Как ты сказала. «Вилла, я думаю так. Что ты об этом думаешь?»
Она чуть не улыбнулась.
— Это прогресс.
— Я стараюсь.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руку, взяла его за ладонь.
— Я не обещаю, что будет легко. Я вспыльчивая. Сейчас особенно. Меня тошнит по утрам. Я хочу то соленое, то сладкое, то и то сразу. Я могу заплакать из-за всякой ерунды. Я невыносима.
— Я заметил.
— Заткнись.
Он не заткнулся. Вместо этого он поднес ее руку к губам и поцеловал — не романтично, не нежно. Просто прижался губами к костяшкам. Она замерла.
— Мы справимся, — сказал он. — Ты и я. Мы оба не умеем в отношения. Значит, будем учиться вместе. По ходу дела.
— Как всегда.
— Да.
Она вздохнула, высвободила руку, развернулась к плите.
— Чай будешь? Черный, без сахара.
— Буду.
Она разлила чай по кружкам, села напротив. Они пили молча. Дождь стучал по стеклу. Царица вернулась, запрыгнула на колени к Рою, свернулась клубком.
— Она тебя любит, — сказала Вилла. — Больше, чем меня, кажется.
— Она просто знает, кто здесь главный.
— И кто же?
— Ты. А я так, приложение.
Вилла фыркнула.
— Ты опасное приложение, Кейн. С тобой одни проблемы.
— Знаю.
Она допила чай, отставила кружку, посмотрела на него.
— Я не готова сегодня к… ты понимаешь. Слишком устала. Слишком много всего.
— Я останусь. Просто буду рядом.
Она хотела возразить — и не стала. Кивнула.
Рой взял телефон, который завибрировал на столе. Прочитал сообщение от Хейла, и его лицо на секунду стало жестче. Он убрал телефон в карман.
— Что-то случилось? — спросила Вилла, не поднимая глаз от схемы.
— Пока нет, — ответил он тихо.
Это «пока» повисло между ними тяжелым, мокрым от дождя воздухом.
Позже, когда Вилла уже спала, Рой стоял у окна ее квартиры и смотрел на пустую улицу. Дождь лил не переставая. Где-то на юге города, в портах, что-то менялось. Он чувствовал это кожей. Кто-то новый осторожно прощупывал границы. Пока тихо. Слишком тихо.