Лабиринт. том I. Сломленные

Глава 22

Рой ехал домой, сжимая руль. Беременна. Три недели. Она трахалась с ним в подсобке, зная, что носит его ребенка, и молчала. Он злился. Не на нее — на ситуацию. На то, что она не доверяла ему настолько, чтобы сказать сразу. На то, что он дал ей повод не доверять. Он приехал домой, встал под ледяной душ и стоял так, пока не замерз. Не помогло.

Хейл позвонил в тот же вечер. Коротко, как всегда.

— Степни.

— Что там?

— Движение. Не наше. Кто-то прощупывает старый склад.

Степни был мертвой точкой — заброшенной схемой трехлетней давности. Никакой ценности. Никакого смысла туда соваться.

— Кто?

— Устанавливаю.

— Держи под наблюдением. Пока не трогай.

Рой убрал телефон. Посмотрел в окно. Степни был мелочью. Но мелочи не появляются случайно.

Следующие дни были адом. Они встречались каждый день по работе — подготовка к приему Артура шла полным ходом. Вилла была колючей как никогда. Огрызалась на каждое его слово, спорила по мелочам, смотрела сквозь него. Он держался. Сжимал челюсти и продолжал делать свою работу. Но внутри все кипело.

Артур, уже не в первый раз наблюдавший за ними такое, как-то в очередную их стычку повернулся к Элинор.

— Они опять?

— Они опять, — подтвердила Элинор, не отрывая взгляда от Виллы.

— Сколько это будет продолжаться?

— Пока не договорятся. Или не переспят. Или не поубивают друг друга.

Артур вздохнул.

— Я не для того такое мероприятие затевал, чтобы мои лучшие кадры выясняли отношения на площадке.

— А для чего ты его затевал?

Артур не ответил. Элинор усмехнулась и пошла дальше, оставив мужа стоять в коридоре с видом человека, который только что проиграл спор, еще не начав.

◊◊◊

Тем временем далеко за пределами Лондона, в охотничьем поместье на севере Англии, двое других людей обсуждали самого Артура Синклера — но с иной интонацией и с иными целями. Охота там закончилась к полудню. Загонщики ушли, гости разбрелись кто куда, а добычу отвезли в охотничий домик на краю леса, где егерь уже готовил все для разделки. Он любил эту часть — не убийство, а то, что после.

Нож легко вошел под кожу. Коул потянул вниз, спокойно отделяя плоть от мяса. Тэдди курил неподалеку, наблюдая за работой с ленивым интересом.

— Слышал, Синклер опять перекрыл Ливерпуль, — бросил Тэдди.

— Из-за албанцев?

— Угу.

— Синклер держит закрытым лучший коридор западного побережья.

— Из принципа?

— Из принципа.

— Миллиардер с моралью. Какая редкая болезнь.

Мокрая шкура с тяжелым звуком сползла вниз. Коул вытер нож, перехватил поудобнее.

— Знаешь, сколько денег лежит в этих маршрутах?

Тэдди усмехнулся.

— Судя по твоему лицу, слишком много.

— В правильных руках через Ливерпуль можно прогонять половину европейского трафика.

Коул подцепил ножом мясо у ребер.

— Наркоту. Людей. Экзотику. Что угодно.

— А Синклер строит из себя аристократа.

— Нет. Он просто из тех психов, которые действительно верят в свои правила.

Тэдди затянулся сигаретой.

— И это делает его опасным.

Коул коротко усмехнулся.

— Нет. Это делает его богатым.

Он вытер нож о шкуру.

— Но однажды Ливерпуль попадет в руки человеку без принципов. И вот тогда начнутся настоящие деньги.

Тэдди выпустил дым, глядя на тушу, которую разделывал Коул. За окном охотничьего домика ветер гнал по траве первые осенние листья. Пахло кровью, табаком и сырой землей. Два человека, каждый из которых по-своему ждал, когда старый порядок рухнет, стояли над чужой добычей и думали об одном и том же. О порте. О деньгах. О человеке, который стоял у них на пути.

◊◊◊

В четверг на рассвете из дока в Гринвиче исчез небольшой контейнер. Не украли — переместили. Аккуратно, с документами, все оформлено правильно. Почти правильно. Хейл обнаружил расхождение в бумагах через шесть часов. Контейнер был пустым. Это само по себе ничего не значило. Пустые контейнеры перемещают каждый день. Но этот контейнер числился за схемой Синклера. И кто-то потрудился его переоформить — тихо, аккуратно, почти незаметно.

Рой прочитал отчет Хейла дважды. Потом написал одно слово: «Наблюдай».

Вилла и Рой продолжали работать над приемом Артура. Подготовка шла полным ходом, но каждый совместный день превращался в минное поле. Они спорили о мелочах, цеплялись к словам. Однажды, когда они обсуждали рассадку гостей в ее офисе, она снова взорвалась.

— Ты опять решаешь все сам! Ты даже не спрашиваешь, почему я посадила его в центр. У меня есть причина. Логика мероприятия. Но тебе плевать! Ты просто приходишь и меняешь все под себя.

— Я не меняю. Я предлагаю.

— Ты не предлагаешь. Ты ставишь перед фактом. Как всегда. Как с той слежкой. Как со всем.

Он снял очки, потер переносицу.

— Вилла.

— Что «Вилла»? Ты думаешь, я не справлюсь. Думаешь, раз я беременна, меня нужно оберегать от всего. Но мне не нужна твоя защита. Мне нужно, чтобы ты слышал меня. А ты не слышишь. Ты никогда не слышишь.

Он встал. Она продолжала ходить по комнате, жестикулируя.

— Ты просто стена. Я бьюсь об тебя, а тебе хоть бы что. Ты стоишь и смотришь своим фирменным взглядом, и я никогда не знаю, о чем ты думаешь. Ты никогда не говоришь. Ты просто делаешь. И я устала. Я устала гадать.

Он схватил ее за плечи. Резко. Развернул к себе. Она замолчала, глядя на него расширенными глазами.

— Что происходит? На самом деле. Не про рассадку. Не про работу. Что происходит с тобой?

Она смотрела на него. Его пальцы сжимали ее плечи — не больно, но крепко. Он не отпускал.

— Я боюсь. Боюсь, что ты не изменишься. Что ты всегда будешь решать за меня. Что я исчезну. Стану просто приложением к тебе. Женщиной, которую ты защищаешь, но не слышишь. Я не могу так. Я лучше одна. Я всегда была одна, и у меня получалось. А с тобой я теряю себя.

Он смотрел на нее. Долго. Молча. Потом отпустил ее плечи. Отошел к окну, встал спиной к ней.

— Я не умею по-другому. Меня не учили. Всю жизнь я решал проблемы. Убирал угрозы. Контролировал. Когда появилась ты, я попытался, но у меня не получается. Я вижу опасность, я ее устраняю. Я вижу, что тебе плохо, я хочу исправить. Я не умею просто быть рядом и ничего не делать.

Она смотрела на его спину, широкую, напряженную.

— Я не прошу тебя ничего не делать. Я прошу спрашивать. Просто спрашивать. «Вилла, я думаю, этого гостя нужно посадить ближе к выходу. Что ты об этом думаешь?» Вот и все. Это не сложно.

Он молчал.