Страница 64 из 76
Глава 22
Я поднялся, пошатываясь, подошёл к кругу и ещё раз проверил контуры. Линии держались. Руны не выгорали. Узел сопряжения работал, ядро сидело «на месте», и система, похоже, его приняла.
Это было самое главное.
Я постоял несколько секунд, прислушиваясь. Реактор давал устойчивый фон. Такой, с которым можно работать дальше.
Я отвернулся и пошёл к выходу из зала, чувствуя, как внутри медленно возвращается нормальная злость. Не на врагов. На ситуацию.
Три из четырёх.
Остался один.
И вряд ли он будет проще.
Я сел у стены реакторного зала так, будто меня туда кто-то аккуратно поставил. Спина упёрлась в холодный камень, и это было единственное приятное ощущение за последние часы.
Доспех щёлкнул где-то на плечах, как будто тоже выдохнул. Не разомкнулся — просто перестал напрягаться. Я вытянул ноги, посмотрел на носки сапог и поймал себя на странной мысли: я снова в подземелье, где меня хотят убить, и это выглядит почти уютно. Видимо, у меня уже своя шкала нормальности.
Отдыхать долго я не собирался. И не потому что «нельзя расслабляться». Потому что я физически чувствовал: времени нет.
Я закрыл глаза на пару секунд, прислушался к якорю. Он работал нормально, но ощущение было… как после сильного удара по голове. Снаружи вроде бы всё на месте, а внутри ещё качает. Каждое движение мысли давалось с лёгкой задержкой, будто мозг подгружается.
И вместе с этим — фон.
Не тот, что в зале. Не давление ядра. Не шум реактора. А чужое внимание.
Оно появилось не сразу. Сначала — как слабый зуд между лопаток, где сложно дотянуться и почесать. Потом — как ощущение, что в темноте кто-то встал и молча смотрит в твою сторону. Не приближается, не угрожает. Просто фиксирует: ты здесь.
Я понял, что система заметила активацию.
Нечто вроде ощущения, когда на улице резко меняется погода — ещё солнце, но воздух уже другой. Ветер другой. Запах другой. И ты знаешь: через минуту накроет.
Я вытащил из кольца флягу, сделал глоток. Вода была тёплая и на вкус отдавалась металлом. Я посмотрел на неё с упрёком, будто она могла стать холодной от стыда, и снова убрал.
Я провёл пальцами по камню у стены. Камень был гладкий, но с едва заметной насечкой — древние метки, которые когда-то имели смысл. Сейчас смысл был один: город жил. Его выключили, но он остался живой. И я только что включил кусок этого механизма обратно.
Естественно, это кому-то не понравится.
Я снова почувствовал это внимание — уже сильнее. Словно где-то наверху кто-то повернул голову. Не быстро. Уверенно. И теперь смотрит прямо сюда, через слои песка и камня, через мёртвые коридоры.
Ну давай. Смотри.
Я не стал подниматься сразу. Дал себе ещё несколько дыханий. Медленных, ровных. Проверил тело: рана затянулась, но внутри всё ещё саднило. Не боль — напоминание. Проверил якорь: стабилен, но ресурсы не бесконечны. Доспех в порядке
Страха не было. Было раздражение и концентрация. И где-то глубоко — знакомое чувство, которое я обычно ловлю перед крупной дракой: сейчас начнётся этап, где нельзя ошибаться.
Я поднялся. Медленно. Спина хрустнула, и я тихо выругался — не из пафоса, а потому что хруст был реально громкий. Смешно: я могу запускать реакторы, резать червей и таскать ядра, но суставы всё равно живут своей жизнью.
Я посмотрел на реактор в последний раз.
Он гудел. Работал. Держал контуры.
Поле подготовлено.
Я не победил. Просто сделал так, чтобы потом можно было хотя бы не умереть сразу.
И это, если честно, уже неплохой результат.
Песок под ногами был тёплый, но не тот «приятный тёплый», который бывает на пляже, где рядом вода и люди. Здесь он был как нагретый металл: трогаешь — не обжигает, но напоминает, что если задержишься, станет хуже.
Я шёл к четвёртому городу.
Не бежал. Не телепортировался. Не делал вид, что я тень в ночи. После третьего реактора я слишком хорошо понимал: если я начну дергаться, мир это почувствует раньше, чем кто-либо другой.
Да и смысла уже не было.
Внутри было спокойно. Даже не «спокойно»… скорее, привычно. Как будто я вернулся к режиму, который всегда был моим: один, цель понятна, лишних вопросов нет, вокруг — пустыня и чужие правила.
А вот мир… мир был странный.
Он «напряжён» — это самое точное слово. Не угрожающий, не злой. Напряжённый, как воздух перед грозой, когда ты ещё не видишь молнии, но кожа уже понимает, что сейчас что-то случится. Я не мог это объяснить нормальным человеческим языком, потому что ощущение появилось где-то в подсознании и ещё до конца не сформировалось.
Якорь… он будто стал чувствительнее после реакторов. Или я просто начал слышать то, что раньше списывал на шум.
Фон был нестабилен. Не как на полях магических баталий — там всё обычно грязно: обрывки, следы, остаточные импульсы. Здесь нестабильность была «системной». Как будто сам мир постоянно пробует на прочность собственные швы.
Порталы вокруг реагировали быстрее обычного. Я шёл и ловил боковым ощущением: где-то вдалеке на секунду вспухает пространство, как пузырь под кожей, потом схлопывается. Где-то ещё — короткий «щелчок», будто кто-то тронул струну, но не дал ей зазвучать. Раньше такие мелочи были фоном, сейчас они словно стали ближе.
И это было не потому, что я вдруг стал сильнее чувствовать. Это было потому, что мир стал громче.
Я не маскировался. Совсем.
Пару дней назад я бы автоматически погасил следы, зеркалами закрыл ядро, сделал себя пустым местом. Сейчас — нет. Во-первых, после убийства пятёрки Меченных это было уже бессмысленно. Во-вторых, я устал играть в «а вдруг меня не заметят».
Если кто-то захочет меня остановить — он сделает это напрямую. Без танцев. Без патрулей «для галочки». Без этих тканевых ребят, которые ходят кругами и делают вид, что контролируют пустыню.
Я шёл экономно. Дышал ровно. Старался не тратить лишнюю энергию на мелочи. Не потому, что мне было жалко. Потому что впереди — четвёртый объект. Четвёртый город. Четвёртый реактор.
А всё, что было до этого, уже показало: чем дальше, тем дороже.
Я поймал себя на раздражении. Не злости — именно раздражении, как на плохую погоду или на камень в ботинке.
Каждый следующий город дороже предыдущего.
В плане времени, нервов и ресурсов. В смысле того, что после каждого «успешно» ты становишься чуть более уставшим, а мир — чуть более внимательным к тебе.
И самое смешное — я не мог остановиться.