Страница 55 из 76
— В августе я принял вас за упрямца, и это была ошибка. Упрямец не заводит третью книгу за трое суток. — Стожаров смотрел прямо, спокойно, без всякой неприязни. — Мне это, товарищ Ветлугин, важно понимать точно, потому что работать нам с вами предстоит долго.
И вот тут по спине пробежал холодок, какого я не чувствовал ни в июле на разборе, ни в августе на току, ни в октябре на комиссии.
Пока человек считает тебя упрямцем, он тебя не считает вовсе.
А с этой минуты я был у него в папке под правильной рубрикой, и рубрика эта означала, что впредь со мной будут работать всерьёз: не давить, не пугать и не ломать, а учитывать. Учитывать при составлении планов, при расстановке людей и при выборе того, кого именно поставить в неудобное положение и когда.
— Всего доброго, — сказал Стожаров, и пошёл к лестнице, и на площадке обернулся и кивнул, чего в августе не сделал ни разу.
Обратно ехали в кузове полуторки, вчетвером, накрывшись брезентом.
Гречко всю дорогу молчал, а на седьмой версте, там, где спуск, спросил:
— Звал зачем?
— Инструктором в райком. По зоне станции.
Гречко помолчал полверсты.
— И?
— Отказался.
Дальше он молчал уже до самого Осташина, а у ворот МТС, вылезая, сказал в спину, не глядя:
— Дурак ты, Ветлугин. — И через секунду, уже от крыльца: — Хорошо, что дурак.
Дома в тот вечер мать спросила, чего меня в район возили.
Я ответил, что по работе.
— Ой, Егорушка. — Мать вытерла руки о фартук, хотя руки были сухие. — Ты б не высовывался.
Нюрка сидела за столом и делала уроки — с первого ноября она ходила в восьмой класс, и это была вторая неделя, и она ещё не привыкла и делала уроки при всех, чтобы видели.
Я лёг и до второго часа не мог уснуть.
Триста сорок рублей начёта, восемь человек в бригаде, восемнадцать гектаров, из которых пять без навоза, и предложение первого секретаря райкома, от которого я отказался ради поля, дающего четыре центнера.
Со стороны это выглядело глупостью, и Гречко был совершенно прав.
Только я в тот вечер думал не про восемнадцать гектаров.
Я думал про то, что весной пятьдесят восьмого года машинно-тракторные станции реорганизуют, технику передадут колхозам, и все, кто связал свою карьеру с этой системой, окажутся людьми без места. А земля останется, и колхоз останется, и председатель колхоза останется — и вот на этом стуле сидеть будет тесно, но сидеть будет где.
До весны пятьдесят восьмого оставалось четыре с половиной года.
Я мог себе позволить подождать.