Страница 49 из 76
Другую сторону — что одна работа в трёх ведомостях превращается в три начисления и что лишние трудодни потом будут делить тот же общий хлеб, — я от себя отодвинул. Не потому, что не понял. Потому, что не захотел досчитать.
А двадцать шесть женщин, которые восемь дней вскрывали горячий бурт под дождём, получат за это почти втрое больше.
— Навоз, — сказал я, — не спрашивает, за какой он год.
Кобылин засмеялся и хлопнул ладонью по столу.
— Вот! — сказал он с удовольствием. — Вот за это я тебя и люблю.
Клавдия Никитична проводить это отказалась.
Отказалась она без единого лишнего слова, и разговор занял секунд двадцать.
— Я этого не проведу.
— Почему?
— Потому что вывезено это в октябре пятьдесят третьего года.
— Так навоз-то копился с сорок девятого.
— Навоз копился, — сказала Клавдия Никитична. — А вывезли вы его в октябре пятьдесят третьего.
Я, помню, слегка обозлился. Мне казалось, что человек, который сам же вчера дал мне рычаг, мог бы не упираться в мелочь, когда дело уже сделано и когда речь идёт о бабах, а не о ком-нибудь.
— Клавдия Никитична. Работа-то настоящая.
— Работа настоящая, — согласилась она. — Годы ненастоящие.
И вернулась к своей ведомости, и больше мы к этому не возвращались.
Оформил всё Лапин. Он выписал три ведомости вместо одной, разнёс по годам и принёс мне на подпись во двор, и я подписал их стоя, на крыле трактора, между делом, торопясь на нефтебазу.
Три подписи. Секунд восемь.
Бабы получили по семь трудодней и были довольны, и баба Настя Мокеева сказала мне на току, что теперь-то, видать, и правда что-то поворачивается.
Строка одиннадцатая производственно-финансового плана колхоза «Путь Ильича» была закрыта за три года разом.
А Клавдия Никитична в тот вечер задержалась в правлении дольше обычного и переписала свой акт ревизии за пятьдесят третий год.
Я это видел через окно, когда шёл домой, и подумал тогда, что человек просто засиделся с бумагами.