Страница 34 из 76
— Клеймо, — сказал он.
Клеймо поверки на весах стояло позапрошлогоднее.
— Шестьсот граммов на пятьдесят килограммов, — сказал Дудник. — Это, товарищ Ветлугин, больше процента. — Он посмотрел на весовую платформу так, как смотрят на человека, который долго и незаметно воровал. — Через эти весы за месяц проходит тысяч триста килограммов. Считайте сами.
Я посчитал.
Выходило три с половиной тонны в месяц — не украденных, не списанных, никуда не записанных. Просто исчезнувших между сдатчиком и государством, потому что в позапрошлом году весы поверили, а в прошлом не собрались.
Никто на этом не наживался. И это, если вдуматься, самое поганое: воровство хотя бы имеет адрес.
— Перевесим ваши сорок мешков по акту, — сказал Дудник. — И следующие тоже. И до поверки я на этой платформе принимать не буду.
Тогда я и понял, что ночная приёмка у нас теперь есть.
Обязан он мне ничем не был и уговорам не поддавался. Просто ему предстояло объясняться с ревизией за позапрошлогоднее клеймо, и объясняться он предпочитал, имея под рукой сдатчика, который сам же этот непорядок и нашёл, и ведомость, где всё записано с точностью до килограмма.
Бумага, как мы с вами успели убедиться, ходит по району быстрее человека. В ту ночь она наконец пошла в мою сторону.
Двести мешков колхоз «Путь Ильича» сдал двадцатого августа в четвёртом часу утра, за двенадцать часов до срока, и сдал сухими. Считалось это так: двадцать пять увёз ещё сам уполномоченный семнадцатого, семнадцать ушли подводами восемнадцатого, сто пятьдесят перевезла полуторка шестью ночными рейсами по двадцать пять, и ещё две подводы догрузили утром двадцатого. Вышло двести восемь, потому что гнать последнюю подводу неполной было жалко.
Ремнёв сделал за две ночи шесть концов, а на седьмом, уже порожняком, уснул за рулём на прогоне, никуда, к счастью, не съехав. Бабы отспались двадцатого до полудня. Мишка ходил по селу и рассказывал по секрету каждому встречному, как мы обштопали пункт, и рассказывал с такими подробностями, что к вечеру я в его изложении лично поймал весовщика за руку.
Кобылин отчитался за декаду и был доволен.
А двадцать первого утром из района пришла бумага.
Читатель, я думаю, уже догадался, и читатель совершенно прав.
В бумаге, за подписью уполномоченного по заготовкам т. Стожарова В. И., сообщалось, что колхоз «Путь Ильича», сдавший сто двадцать пять центнеров зерна за двое суток, доказал наличие неиспользованных резервов, и что достигнутый темп вывозки следует считать плановым для колхоза на оставшийся период хлебозаготовок.
Так я в двадцать три года заново выучил правило, известное всякому, кто хоть раз в жизни перевыполнил план: показанное однажды становится нормой навсегда. Первый раз я выучил его в другой жизни, и, как видите, толку от этого не вышло никакого.
Внизу, наискось через весь лист, рукой Гречко было написано:
«Ветлугину. Сам заварил».