Свидание со смертью

39 ХЕЛЕНА

Это всегда происходило именно так. Каждый единственный раз, без единого сбоя.

Мне следовало бы научиться не удивляться. В конце концов, мне было не привыкать к тому, что меня «динамят» — каламбур не планировался.

Но на этот раз…

Молчание Жнеца. Иронично, но оно грозило меня убить.

Три недели. Целых три недели от него не было ни весточки. Ни случайных полуночных звонков, ни внезапных появлений. Даже простой смс. Хотя умел ли он вообще писать сообщения?

Неважно. Он прекрасно знал, как меня найти.

Когда наступил День благодеяния, я поехала к родителям в среду, накануне праздника, хотя лететь самолетом даже не рискнула.

Быть Обреченной означало, что мне суждено умереть. А я так и не успела спросить у Смерти — до того, как он испарился из стратосферы, по крайней мере, из моей, — значит ли это, что я могу подвергнуть опасности других людей.

Пока что мои стычки со смертью происходили в одиночку. И все же я не могла заставить себя сесть в самолет или автобус. Не зная наверняка.

Хотя я могла бы арендовать машину, я поехала на «Судье». Почему-то, сама не до конца понимая почему, в ней я чувствовала себя в большей безопасности — даже при том, что на самом деле это было не так.

Судьба, если она действительно продолжала идти по мою душу, вряд ли заботилась о том, какое пространство я занимаю.

Или чью машину…

Конечно, Смерть ни за что не одолжил бы мне ее в первую очередь, если бы переживал, что его тачку разнесет вместе со мной. И, пожалуй, именно поэтому мне было спокойнее за рулем «Судьи».

За те три дня, что я гостила у родителей, владение этой машиной (вместе с моим более унылым, чем обычно, настроением) вызвало кучу вопросов, с которыми я кое-как справилась.

Моя машина? Она просто в ремонте — технически это не было ложью.

Эта машина? О, я одолжила «Судью» у друга — нет, он мне не парень.

Эта часть была лишь притворством… разве нет?

Да, машина отлично подходит для трех с половиной часов езды. Да, в оба конца.

Нет, на удивление она не жрет столько бензина, как можно было подумать.

Да, со мной все в порядке.

Да, я уверена.

Нет, я не хочу еще кусок пирога.

Конечно, на работе все отлично.

Нет, я ни с кем не встречаюсь.

Нет, я не могу остаться еще на одну ночь — завтра моя рабочая суббота.

Да, я знаю, что вернусь домой поздно.

Да, я буду осторожна.

Да, обещаю.

Только когда я вернулась в город, по родным снова накатила тоска, и я пожалела, что не взяла еще один отгул или не поменялась субботами.

Потому что невозможно было предсказать, когда наше очередное «прощай» станет последним…

К счастью, движение на дорогах оказалось не таким уж плотным, и судя по всему, я успевала вернуться домой до полуночи.

Не то чтобы меня кто-то или что-то там ждал.

Смерть исчез после того последнего поцелуя. Словно его никогда и не существовало.

А тот факт, что больше не было никаких падений с балконов или поломок лифтов, заставлял меня волноваться сильнее прежнего — а вдруг он совершил какую-то глупость?

Не могло же быть простым совпадением то, что смерть во всех ее проявлениях и проявлениях оставила меня в полном одиночестве.

Но после той перевернувшей душу ночи, которую мы провели вместе, столь бесцеремонный — и ранящий до глубины души — уход Смерти из моей жизни должен был иметь вескую причину.

Например, Смерть мог в конце концов поговорить с Сэром Белым — или с кем-то из других «вышестоящих». Он мог успешно выторговать для меня отсрочку.

Я переживала и за него тоже. Если бы он попросил, его вполне могли уволить.

И что, если единственная причина, по которой я вообще была еще жива, заключалась в том, что они пытались найти замену на место Смерти?

Меня медленно уничтожало неведение о том, где он и что с ним стало. Еще более невыносимой была мысль о том, что я могу никогда этого не узнать.

Я продолжала надеяться, что появится Флора или хотя бы Йохан. Но никто не приходил. Никто не звонил.

А жизнь просто… продолжалась. Будто ничего этого никогда не было. Будто меня не изменили безвозвратно. Будто я не влюбилась безнадежно — и, возможно, жалко — в сверхъестественную сущность, которая, как говорится в поговорке, просто не так уж сильно во мне заинтересована.

Даже после всего того, что он сказал.

Потому что если мир свиданий и научил меня чему-то одному…

— Если бы он хотел, он бы сделал, — прошептала я про себя, включая поворотник и сбавляя скорость перед левым поворотом.

Такова была мантра из соцсетей, которую нас всех научили повторять, верно?

И в этой ситуации она тоже должна была быть правдой. Если только это не так — и Смерть не находился где-то в ужасном месте.

Чем дольше у меня оставалась его машина, тем больше я начинала думать, что именно в этом и кроется правда.

Потому что, если бы он действительно не заботился обо мне, разве не проснулась бы я однажды утром лишь для того, чтобы обнаружить исчезновение «Судьи»?

Но от одной только мысли о том, что Смерть куда-то заточили или наказали, меня охватывал такой страх и такое горе, каких я бы не испытала, если бы он просто… двинулся дальше.

Слезы защипали глаза, когда я совершила еще один поворот на пустынной дороге, и перед глазами все расплылось, пока я проверяла обстановку, хотя вокруг не было ни души.

Казалось, все остальные в мире остались дома — невзирая на раздражающих родственников и назойливые расспросы, — чтобы отоспаться после пищевой комы. И теперь, как назло, остались только я, я сама, Хелена и, пожалуй, «Судья», пока мы медленно переваливались через железнодорожные пути.

Только вот машина заглохла ровно в тот момент, когда я оказалась посреди этих самых путей, фары мигнули и погасли, а ворчливый двигатель зафыркал и умолк.

— Какого черта? — пробормотала я, дергая рычаг переключения передач. Ведь в отличие от своего хозяина, «Судья» никогда не доставлял мне ни единой проблемы.

Нажав на тормоз, я схватила ключ и повернула его, но машина лишь жалобно завыла, отказываясь заводиться.

— Что б вас дикобразы за ногу, — выругалась я, глядя налево, направо, а затем в зеркало заднего вида.