Шёпот Трясинного царства

Глава 27

Кесс сидел в тени цветущего рододендрона, словно в укрытии. Отсюда он мог наблюдать за садом, но к нему самому никто не приставал.

Чуть вдалеке от него доносились смех и всплески воды. Квакали жабы. Бертрам стоял по колени в воде и под веселое улюлюканье возился с жабами. Подкидывал их в воздух, обливал водой, потом убегал, когда они наскакивали на него всей толпой.

Несколько служанок вынесли корзины с мокрым бельем и одеждой, развесив их на веревках во дворе. Из открытых окон кухни доносился лязг посуды, о чём-то перекликались повара, пахло говяжьим бульоном – близилось время обеда.

Кесс заставил себя подняться, отряхнулся и пошёл в дом.

В гостиной стояла тишина, от камина шло тепло. Ангал сидел в огромном кресле – таком глубоком, что старик, казалось, утонул в подушках. Босые ноги он вытянул к огню, лениво шевеля пальцами. Рядом стояла трость из палисандра, прислонённая к подлокотнику.

Ангал сжимал в руках свиток и что-то тихо напевал, закрыв глаза. На губах его дрожала лёгкая, едва заметная улыбка.

Кесс немного постоял, глядя на него. Они так и не разговаривали друг с другом с тех пор, как разошлись на болоте. Когда погиб Ракшар.

Моюм помедлил, вздохнул и пошёл дальше по коридору, пока не остановился у распахнутых настежь дверей чайной комнаты.

Он уже бывал здесь в прошлый раз – цветастые перья, речные камушки, сухие стручки, разложенные в причудливые узоры, всё так же заполняли полки на стенах. Сквозь высокие окна заливало солнце, и на стенах застыли солнечные зайчики, сбежавшие с кусков горного хрусталя на подоконнике.

На круглом столе в центре комнаты возвышалась пирамида, сложенная из круглых шоколадных пирожных. Рядом, на широком блюде, стояли кремовые цветы, бисквитные ракушки, корзиночки с грибами из взбитых сливок, белые птички, посыпанные разноцветной крошкой. На краю дымился бронзовый чайник.

За столом сидели две девочки.

Селиция – прямо и неподвижно, как всегда. Её завитые локоны лежали идеальными волнами, тёмно-синие бантики у висков даже не шевелились. Она держала чашку обеими руками и смотрела куда-то в угол.

Айви сидела напротив и что-то тихо рассказывала. Кесс едва узнал её.

Волосы, вчера ещё тусклые и спутанные, теперь блестели, уложенные мягкими волнами. В них вплели новые красные ленты – яркие, как лепестки цветущего мака. На ней было платье цвета золотого солнца, и оно удивительно шло к её смуглой коже.

Она робко улыбалась, глядя, как Селиция берёт причудливое пирожное и рассматривает его со всех сторон.

В дверях, прислонившись к косяку, стоял Соломон.

Чистый, выбритый, в простой льняной рубахе и тёмных штанах, он смотрел на дочь с самой тёплой улыбкой, какую Кесс когда-либо видел.

«Лисвер бы сейчас сидела с ними, – подумал он. – Тоже смеялась бы. Рассказывала что-нибудь про пчёл и про то, как они танцуют. Айви бы слушала, разинув рот, а Селиция кивала своим мыслям».

В груди защемило, и он отвернулся, хотел уже уйти, но Соломон вдруг обернулся. Посмотрел с пониманием и кивнул на обтянутый бархатом диван в углу коридора.

– Присядь.

Кесс помедлил, потом сел.

Соломон опустился рядом, откинулся на спинку.

– Спасибо тебе, – сказал он тихо. – За Айви.

– Не надо.

– Надо, – Соломон покачал головой. – Ты такой путь проделал. Столько вынес.

Кесс молча кивнул.

– Ангал рассказал мне, – продолжил южанин, – пока мы шли в мыловарню. О твоей сестре. О том, как ты получил камни.

Кошачье ухо дрогнуло.

– Ты один тут без настроения, – заметил Соломон. – Все радуются, а ты пропал куда-то. Теперь явился мрачнее тучи.

Кесс помолчал, потом полез в сумку. Достал черепаший панцирь и змеиный камень. Тот ровно светился, переливаясь изумрудной зеленью.

– Какая-то вспышка была, – сказал Кесс глухо. – Когда я бросил камень в сумку, он ударился о панцирь и засветился. Я лишь хотел спросить, что это.

Соломон осторожно взял обе вещи, посмотрел на панцирь, на камень и снова на панцирь. Глаза его странно заблестели.

– Это она делала? – спросил он. – Панцирь? Сама раскрашивала, украшала?

– Да, Лисвер нашла его у озера. И он сильно нагрелся, когда вспыхнул камень.

Соломон долго молчал, вертя панцирь в руках. Подносил его к камню, смотрел, как они отзываются друг другу.

– Ты понимаешь, что это? – спросил он наконец.

Кесс покачал головой.

Соломон посмотрел ему прямо в глаза.

– Твоя сестра здесь, – он коснулся камня. – Её душа. Камень хранит её. А панцирь... – он провёл пальцем по лакированной поверхности. – Душа задерживается в том, что создано с любовью. В картине, в игрушке. В любой вещи, в которую вложились всем сердцем. А змеиный камень, он сильнее, поэтому и вобрал её душу из панциря в себя.

Кесс замер, всё ещё переваривая услышанное.

– Так она там, – наконец выдохнул он, беря камень в руки.

– Да.

Внутри Кесса что-то происходило, будто разгоралась новая призрачная надежда.

Соломон смотрел на него, потом тихо сказал:

– Я попробую тебе помочь.

Кесс медленно поднял голову.

– Не обещаю, – предупредил Соломон. – Но когда мы пойдём к гриндилоу, я использую все свои знания.

– Хорошо, – голос Кесса сел. – Спасибо.

– В конце концов, я никогда не видел гриндилоу, – пожал плечами южанин, и в его глазах мелькнул азартный огонёк. – Только слышал и читал о них. А тут такая удача... для учёного.

Он усмехнулся.

– И ещё, – Соломон понизил голос. – Если об этом узнают посторонние... будет беда.

Кесс молча кивнул.

Мужчина поднялся.

– Посиди пока, – сказал он. – Я скоро вернусь, и мы поговорим о деталях. Хочу посмотреть, как она ест эти пирожные. – Кивнул он в сторону чайной. – Никогда не думал, что буду так умиляться, глядя, как ребёнок жуёт.

И он вернулся к чайной комнате, опёршись на косяк. Кесс остался сидеть на диване с камнем в одной руке и панцирем в другой. Он закрыл глаза и с облегчением выдохнул.