Шёпот Трясинного царства

Глава 19

Ангал стоял в каменном коридоре – у самого входа в хранилище. Опершись на трость, он наблюдал, как Назира осматривает Ракшара. Змейд-воин лежал на полу, раскинув длинное тело по холодным плитам. На нём была та самая броня, в которой он нёс службу – стальная чешуя тускло поблёскивала в свете цветных фонарей, позолоченный шлем валялся рядом. Голова Ракшара едва держалась, он что-то шептал – неразборчиво, гортанно, будто бредил.

Воздух в хранилище был тяжёлым, спёртым. Мраморный пол покрыли мутные лужицы. Пахло чем-то тошнотворным.

Ракшара трясло. Его длинное тело судорожно сжималось и разжималось, голова моталась из стороны в сторону, а из пасти на каменные плиты выплёскивалась жёлтая, густая жижа.

– Я… – выдохнул он между приступами, и голос его был страшным – хриплым, срывающимся. – Я не уберёг… я…

Назира смотрела на внука, и в её глазах была боль, смешанная с ледяным, страшным спокойствием.

– Воды, – приказала она двоим змейдам-воинам, стоявшим у входа. – И сухого зверобоя с тысячелистником. Живо.

Тот, что помоложе молча уполз. А второй – старый Ашшура, остался охранять. Его разбудили самым первым, когда Ангал сообщил о случившемся.

– Пришлые… – презрительно прошипел молодой, косясь на Ангала.

Назира опустилась рядом с внуком, ощупывая его кончиком хвоста. Тот скользил по лицу Ракшара, трогал горло, челюсть, заглядывал в мутные, остекленевшие глаза. Потом опустился к пасти, осторожно коснулся раздвоенного языка, который безвольно свисал наружу, и измазался в жёлтой слизи, сочащейся из уголков пасти. Назира поднесла кончик хвоста к носу, понюхала. Поморщилась.

– Снотворное и настойку смешали вместе, – сказала она. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость. – Дело серьёзное.

– Моюм… – прохрипел Ракшар невнятно. – Он дал мне ту кружку… я думал… он пил сам…

Ракшар дёрнулся, и железный лязг его чешуи разнёсся по стенам, заметался между сундуками с камнями. Хвост хлестнул по полу, сбив с места один из малых сундучков. Тот с грохотом опрокинулся, но крышка не открылась – замок держал крепко.

Ангал шагнул внутрь. Трость глухо стучала по каменным плитам. Он остановился рядом с Назирой, глядя на распластанное тело.

– Этот твой моюм… – Голос старой змейды дрогнул впервые за всё время. – Ты его привёл. Мы позволили вам войти. Дали кров. Еду. Защиту.

– Я не знал, – тихо сказал Ангал. Слова прозвучали глухо и беспомощно.

– Мальчик тоже пропал, – добавил он после паузы. – Бертрам. Его не было в комнате.

Назира медленно повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то – не удивление, скорее горькое понимание.

– Значит, они ушли вместе, – сказала она.

– Я должен вернуть их… – Ракшар снова попытался приподняться. Тело задрожало и согнулось. – Догоню. Сейчас же. Покараю… и верну камни.

– Не двигайся, – Назира прижала его к полу кончиком хвоста. – У тебя серьёзное отравление. Будет хуже, если начнёшь дёргаться.

– Он оскорбил меня, – Ракшар выплюнул очередной жёлтый сгусток. Тот шлёпнулся на камень, оставляя тёмное пятно. – Всех нас. Украл нашу гордость. Я – страж, я – воин, я… меня отравили, как щенка, и я спал, пока он шарил в наших святынях!

– Я отправлю за ним, – спокойно сказала Назира.

– НЕТ!

Ракшар дёрнул хвостом – резко, сильно. Сабля на его поясе вылетела из ножен, сверкнула в тусклом свете, пролетела по воздуху и с лязгом упала у стены, проскользив по камню.

– Я сам, – голос его прозвучал хрипло, но яростно. – Он посрамил меня. Я сам.

Ангал подошёл ближе, вгляделся в мутные глаза змейда. Плох. Совсем плох. С таким отравлением даже змеиный организм справится не сразу.

– Слушай меня, воин, – сказал он тихо, но твёрдо, присаживаясь рядом на корточки. – Я знаю, куда он поехал. Точно знаю. К гриндилоу. Пытаться вернуть сестру. Другого пути у него нет.

Ракшар поднял голову, и в его глазах мелькнула искра.

– Ты уверен?

– Уверен, – сказал Ангал. – Он упрямый, глупый и отчаянный. Такие всегда лезут в самое пекло. Мы знаем, где его искать. Но не сейчас. – Он положил руку на широкий затылок Ракшара. – Сейчас ты должен выпить травы, проспаться и дать этой отраве выйти из твоей крови. А утром мы отправимся. И нагоним его раньше, чем он доберётся до болот.

Ракшар молчал. Его тело всё ещё сотрясала дрожь, но в глазах уже разгоралась холодная решимость.

– Я убью его, – сказал он тихо, но так, что Ангал почувствовал – это не пустые слова. – Я не могу оставить это просто так. Он опозорил меня. Он украл нашу святыню. Если я не накажу его, другие просто не поймут и не простят.

Ангал вздохнул.

– Понимаю. Но для этого тебе нужно сначала поправиться.

Он поднялся, похлопал Ракшара по броне и отошёл к Назире.

– Сколько пропало? – спросил он тихо.

Назира подняла на него глаза. В них была тяжёлая усталость, какая бывает у стариков, когда рушится то, что они строили всю жизнь.

– Два, – ответила она.

Ангал вздохнул, почесал затылок.

– Паршиво.

– А теперь оставь нас, – тихо сказала Назира. – Дальше я сама займусь им.

Собакен последний раз глянул на них и ушёл в свою комнату.

Утро наступило слишком быстро. Ангал почти не спал – ворочался в размышлениях, слушал, как за стеной шуршат змейды, сменяя друг друга на посту.

«Вот же дурень…» – думал он.

Когда рассвело, он поднялся, умылся ледяной водой из медного таза и вышел во двор.

Ракшар уже ждал его там.

Выглядел он паршиво – под глазами залегли тёмные круги, чешуя потускнела, движения были вялыми. Но держался он прямо и гордо. Броня на нём была начищена – стальная чешуя, позолоченный шлем блестели в свете утреннего солнца.

– Выглядишь так, будто тебя переехала телега, – заметил Ангал.

– Я в порядке, – отрезал Ракшар твердым, но всё ещё хриплым голосом.

Из-за угла вывели верблюда. Огромного, рыжего, с густой, плотной шерстью и презрительным выражением морды, он покосился на Ангала и демонстративно отвернулся.

– Надо ехать, – сказал Ракшар и, не дожидаясь ответа, легко, будто и не было этой ночи, дернул верблюда за поводья. Тот медленно присел на землю. Змейд обвился вокруг горба животного, плотно, как верёвка вокруг сваи, удерживая хвостом поводья.

– Садись, – прошипел он.

Ангал крякнул, ухватился за верблюжий бок и кое-как взгромоздился на самый верх горба.

– Ну, трогай, – буркнул старик.