Страница 44 из 76
Он взмахнул хвостом, указывая на каменную нишу сбоку от входа. В ней стоял змейд – старый, с жуткими шрамами по всему телу, а вместо половины нижней челюсти – золотая пластина с маленькими заклёпками и сапфирами на концах. На поясе висела сабля, а в углу, прислонившись к стене, стояла тяжёлая алебарда.
Страж молча повернул голову, облачённую в позолоченный шлем, и осмотрел их, пробуя языком воздух.
– Это большая честь, – добавил Ракшар. – Скоро и мой черёд. Я сменю Ашшуру через час.
Он развернулся и повёл их обратно, не дав разглядывать дальше. Бертрам всё оглядывался, пока они не свернули за угол.
– Видели его? – спросил Ракшар. – Старый воин Ашшура. Он один сразил полсотни южан, когда те уже собирались бежать из города. Вернул целую дюжину камней. Его подвиг никогда не забудут.
– Ты тоже совершил подвиг? – спросил Бертрам, подняв кучерявую голову и глядя на змейда.
– Свою честь я заслужил на арене, – ответил он гордо, – в турнире Лунной Башни. Его проводят каждые пять лет.
– И ты победил?
– Выжил, – прошипел Ракшар. – Это главное.
Он не стал рассказывать подробности, а лишь ускорился, оторвавшись от остальных.
Когда вернулись к комнатам, они оставили вещи и спустились вниз.
Внутренний двор оказался уютным местом. Под навесом, сплетённым из сухих трав, стояли низкие столы и лежанки, обложенные подушками. В углу чадил очаг, над которым жарилось мясо на вертеле. Пара молодых змейдов лениво переговаривались, потягивая что-то из глиняных мисок.
Ракшар провёл их к свободному столу, махнул кончиком хвоста слуге-человеку – бледному, молчаливому парню в простой холщовой одежде. Тот принёс глиняные кружки и кувшин с тёмным, густым напитком, пахнущим травами и мёдом.
– Хмельной мёд, – пояснил Ракшар. – Наш, местный. Здесь имбирь, корица, гвоздика и ещё кое-что.
Он разлил напиток по кружкам. Ангал принюхался, одобрительно хмыкнул и отхлебнул. Бертрам, поколебавшись, тоже сделал глоток – и закашлялся, замахав руками.
– Отдыхайте, – сказал Ракшар. – А я пока отправлюсь за снотворным.
И он величаво уполз, гремя стальной чешуёй, в сторону высокого здания с мраморными колоннами, подпирающими крышу. Встречные змейды отступали в сторону, слегка склоняя головы.
Ангал проводил его взглядом, потом глянул на Кесса. Тот сидел молча, вертел кружку в пальцах, но не пил.
– Что с тобой? – спросил старик, косясь на него.
– А то ты не знаешь, – буркнул Кесс.
– Знаю, – Ангал вздохнул и наклонился к нему. – Послушай, приятель. Назира уже всё сказала. Сестру ты не вернёшь.
– Ты не понимаешь, – Кесс смотрел в стол, не поднимая вгляда. – У меня ничего не осталось. Вообще. А так хоть надежда.
Ангал почувствовал раздражение.
– Ты меня прости, но я не хочу слушать эти глупости, – сказал он. – Мне жаль твою сестру. Но её не вернуть.
– У нас ещё полно дел впереди, – добавил собакен. – И нужно хорошенько продумать, как мы будем действовать с гриндилоу. Чтобы план сработал.
Кесс хмуро посмотрел на Ангала. Потом взял кружку, опрокинул в себя залпом. Поморщился, поставил на стол.
– Ладно, – сказал он. – Проехали.
Через полчаса вернулся Ракшар и передал Ангалу флакон. Собакен посмотрел его на свет – пурпурная жидкость, густая, как масло. Потом спрятал в потайной карман под плащом.
На столе уже стоял деревянный поднос с закусками: жареные орехи, соленая баранина, маринованные корни.
– Как вам наш мёд? – спросил змейд низким тягучим голосом. – Правда, расслабляет?
– Хороший мёд, – Кесс уже качался из стороны в сторону и что-то напевал под нос, лицо его окосело.
– Давай ещё раз, старик, – он повернулся к Ангалу. – за Лисвер!
– Мы уже пили достаточно, – буркнул собакен и покачал головой. – С тебя так точно хватит.
– Ну давай, последний раз, – не уминался Кесс, поднимая кружку. – А потом я пойду спать. Обещаю.
Ангал с раздражением поднял кружку и лишь пригубил. Он пытался думать дальше, как провернуть их фокус на болоте.
– Вот, другое дело, – пробормотал Кесс и приобнял собакена за шею. – Ты… ты старый. Но умный и хороший. Слышишь?
Ангал терпеливо отцеплял его мохнатые руки.
– Слышу, слышу. Отстань.
– Лисвер тоже была хорошая, – продолжал Кесс, и голос его дрогнул. – Ты не знал её. Но она была... лучшая. А я... я не уберёг.
Он вдруг резко навалился на Ангала, обнял и задрожал.
– Её убили из-за меня, – невнятно пробурчал Кесс. – Понимаешь?
Старик смущенно похлопал того по плечу.
– Я понимаю, – тихо сказал он. – Правда понимаю.
Потом усадил Кесса на место и посмотрел в его перекошенное лицо.
– А теперь иди спать, – добавил он. – Тебе станет легче, и мы потом ещё поговорим. Давай.
Ангал взял горсть орехов и закинул в рот, прожевал. Бертрам сидел рядом, положа голову на спинку стула и скучающе смотрел в небо.
– Мой отец тоже так напивался, – тихо сказал мальчик. – Когда мамы не стало. И в тот раз тоже, когда мы на болото заплыли.
– Каждый справляет по-своему, – ответил старик. – Я тоже страдал, когда потерял мою Эмелину. Было тяжело и не знал, куда себя деть. А потом начал возиться со щенками – и стало легче.
– Вот бы и моему отцу полегчало, когда мы его вернём.
Мальчик вздохнул и потянулся к подносу, ухватив длинный кусок вяленой баранины.
– Эй, воин! – Кесс поднял кружку, расплёскивая мёд на стол. – Давай... давай выпьем за неё. За Лисвер. Мою сестру. Она... она была... – он запнулся, бормоча под нос, и вдруг выдал: – ...песочная! Она была как ты. Почти. С лицом цвета песка. Она бы тебе понравилась.
Ракшар замер на мгновение, глядя на него своими непроницаемыми глазами.
– Вот... давай, – Кесс подвинул свою кружку к змейду, – За неё... За сестру.
Ракшар медленно поднял кружку, обхватив её кончиком хвоста, и поднёс к пасти. Раздвоенный язык мелькнул, пробуя напиток. Он сделал два долгих, мерных глотка и поставил кружку обратно.
– За Лисвер, – сказал змейд ровно, без тени эмоции.
Потом он выпрямился, плавно и бесшумно.
– Мне пора на смену. – Ракшар кивнул Ангалу, задержал взгляд на Бертраме и, чуть помедлив, на Кессе. – Отдыхайте.
И он уполз, скользя по гладкому камню двора, минуя столы и заборы, и скрылся в темноте коридора.
Кесс долго смотрел на недопитую Ракшаром кружку. Потом подтянул её к себе.
– Кесс, – начал Ангал устало. – Не надо. Иди спать.
Моюм медленно повернулся, его дрожащее лицо совсем окосело.