Семья Лучано

И этот ублюдок сейчас сидит там, пьет шампанское, слушает музыку. Общается с высшим светом Нью-Йорка — с продюсерами, актрисами и прочим бомондом.

Но нет. Ему не повезло, сейчас не повезло. Он поедет к нему прямо сейчас и разберется. Если остальные макаронники узнают, что он помогал неграм против белых… Этот их новый босс всех боссов будет очень недоволен.

Нет, убивать Лучано он не собирался, это точно. Но вот шантажировать его — другое дело. Можно заставить его выступить на своей стороне, ведь иначе Шульц расскажет всем и все о его делах.

— Поехали, — махнул он рукой. — Едем в Коттон-клуб.

И двинулся наружу.

Один из подручных пошел за ним, а оставшиеся двое подхватили Бампи и потащили его наружу в машину. Раз уж босс приказал им сделать из тупого ниггера пример, то только это и остается сделать. Да и они не были против, они ведь тоже потеряли деньги от их действий.

Шульц сел в машину на заднее сиденье, а подручный уселся на водительское. Завел машину, тронул ее с места и выехал со двора склада, после чего двинулся на север.

Когда Бампи открыл глаза, он понял, что находится в каком-то переулке. Здесь пахло мусором и мочой. Его и бросили, собственно говоря, просто на мусорке.

В животе пекло. И он понял, что лежит в луже собственной крови. Но пока еще жив, пока еще жив.

Он пошевелил руками — веревка была затянута крепко, но узлы размокли от крови. Медленно он принялся шевелить ладонями, пытаясь распустить их. Работал медленно и без спешки, потому что спешить уже в любом случае не было сил. Дышал осторожно и глубоко.

Когда руки его оказались свободны, он полежал еще минуту, собираясь с силами. А потом пополз, скребя руками по асфальту. Фут за футом он принялся продвигаться к выходу из переулка. Если его увидит кто-нибудь из его черных братьев, он обязательно вызовет полицию и скорую. И тогда у него будут все шансы выжить.

Ранение в живот сейчас не смертельно, есть шансы его пережить. Не очень большие, примерно пятьдесят на пятьдесят, но он всегда был крепким парнем. Так что надеялся на это.

Фут, еще фут, и вот он прополз уже несколько ярдов. Остановился, передохнул немного, а потом еще и еще.

И так до тех пор, пока не оказался на улице. Они привезли его в самый центр Гарлема, идиоты, где и бросили. Наверняка рассчитывали на то, что его здесь найдут. Полиция не стала бы расследовать убийство черного парня, эти ирландцы и немцы, которые там работают, не считают негров за людей. Но его соседи по району, а главное — мадам Сент-Клер должны были все понять.

Он пополз дальше по асфальту в сторону ближайшего заведения — небольшого бара, откуда было слышно шум. Сегодня в пятницу люди гуляли, пропивали свою недельную зарплату.

Скоро он оказался у входа, а потом всем телом толкнул дверь, благо она открывалась вовнутрь, как и большинство сейчас. Если бы наружу — у него не хватило бы сил, и он так и околел бы на холодной плитке тротуара.

Когда он ввалился в помещение, все посмотрели на него в изумлении. Грязный, весь в крови, и оставляющий за собой же кровавый след. Но здесь были его черные братья, и они отреагировали правильно.

Двое сразу рванулись к нему, один потряс его за плечо.

— Бампи! Бампи, ты жив?

— Жив, — прохрипел он из последних сил.

— Луи! — повернулся он к бармену. — Вызови скорую, срочно. Скажи, что у нас тут раненый. Куда тебя?

— Живот, — проговорил Бампи.

— Раненый в живот.

Его бережно подхватили под руки и усадили на стул. Бампи втянул воздух ртом — очень хотелось пить, но он понимал, что этого делать не стоит.

Уже через два часа он лежал на операционном столе без сознания. И хирург — естественно, белый мужчина — копался в его кишках. Ему было плевать на очередного негра, словившего пулю, но Квинни Сент-Клер, которая примчалась в больницу, как только узнала о том, что случилась, дала ему пятьсот долларов. И обещала добавить еще столько же, если Бампи выживет.

Так что он собирался работать на совесть.