Страница 95 из 116
Глава 47
*Кристина*
Савин прогнал его…
Естественно! В его глазах не паника, нет… Там судорожная мысль об усилении мер безопасности, он уже мысленно уволил охрану, отчитал медперсонал, а Румянцев в его воображении лежит и хрипит, захлёбываясь своей кровью.
Будь его воля, он бы всех выгнал, поместил меня под стеклянный купол, чтобы даже самому невольно не причинить вред.
Сначала это ощущение мне даже нравилось. Я ощущала себя любимой розой в коллекции принца, ради которой он готов отдать жизнь… Но когда это ощущение обрело материю, когда в голове так свеж звук выстрела, прозвучавший в спину Жени, романтический флёр рассыпается.
Какой смысл быть красивой розой, если её лепестков больше не будут касаться голубые глаза принца?
И вдруг сражение за свою жизнь сменило направление. Оно превратилось в упрямую бойню за наши жизни! За нашу свободу, за возможность просыпаться вместе и глупо улыбаться, рассматривая разбросанную по спальне одежду. Мы можем мечтать, планировать, путешествовать! Мы можем всё!
Он мне нужен даже больше, чем собственная жизнь.
Никогда не думала, что придется когда-нибудь признаться себе в подобном. Лет с девятнадцати из ценностей у меня была лишь собственная жизнь. Не машины, цацки и квартиры… Просто моя жизнь! Но теперь все иначе…
Савин обнял меня, не произнеся ни слова, и вышел из палаты, а его место вмиг занял Князев. Тот ногой дернул кресло и оборудовал себе пункт наблюдения у входа, чтобы никто не мог проскочить, не потревожив его сна. И Игорь правда уснул… То ли в силу усталости, то ли чтобы не отвечать на мои вопросы.
Они действительно братья. Надёжная опора и толстый канат страховки. Я улыбнулась, тайком мечтая получить такую же, хоть и не кровную, семью. Здесь могут и в морду дать, и мозги вправить, и высмеять, но в случае опасности они смыкаются в тугое кольцо, укрывая близких.
Женя вернулся лишь к вечеру. Игорь с облегчением вскочил, подхватил Софию и убежал, что-то бормоча про личную жизнь и какую-то бабуленьку, от которой получит втык за поздний ужин.
— Привет, — Савин долго молчал… Смотрел на меня, вальяжно припав к дверному косяку. Он устало содрал опостылевший галстук, стянул пиджак, отбрасывая его на кресло, расстегнул две пуговицы рубашки… Но подходить не спешил.
— П-привет, — я вдруг ощутила морозец, заструившийся по позвоночнику, сцепила пальцы, нервно осматривая Савина. В нём что-то изменилось… Но что?
Савин дернул плечами, спрятал руки в карманах брюк и оцепенел, лишь в глазах его вновь заплясали черти, и от этого ощущения по коже пронесся жар.
— Что… Что ОН хотел?
Этот вопрос зудел на кончике языка все это время, но задать его мне было некому. Князев бы скорее умер, чем открыл рот, София пожимала плечами, а медперсонал встревоженно отводил взгляд, очевидно, став свидетелями столкновения в коридоре.
— Принес веник роз и старый альбом, очевидно, рассчитывая на трогательное воссоединение с потерянной дочерью, — Савин достал сигарету, но покосившись на дверь, убрал. — Ты с ним увидишься, не переживай, я не зверь. Но для начала начни ходить и перестань бормотать по ночам…
Женя впервые улыбнулся и порывисто прошелся пятерней по отросшим волосам. Упрямые пряди распались, делая его образ игривым, простым. Вдруг захотелось посмотреть его детские фото, чтобы узнать его подростком. Не этим строгим мужчиной с тайной миссией, а озорным мальчишкой с непослушными вихрами и голубыми глазами. И так хотелось утонуть в тепле его рук! Дыхание перехватило, я было дернулась, но осеклась, вспомнив, чем закончилась моя прошлая попытка встать с кровати.
Это зависимость… Я больше не могу спать без него. Не могу! Нам неудобно ютиться на узкой больничной кровати, здесь невозможно перевернуться, мы как приклееные коротаем ночь до первых рассветных лучей. Жарко, кожа плавится, между телами испарина, но желание быть вместе выше неудобств. А после Женя тихо выскальзывает, и я слышу, как он шипит и пытается размять затекшие мышцы.
— Я бормочу, потому что под прессом твоих объятий можно задохнуться, — я улыбаюсь и с мольбой смотрю на Женю, чтобы снова ощутить приятную тяжесть и защищенность.
Но Савин словно понял свою власть надо мной и теперь издевается, явно мстя за что-то. Он было сделал первый шаг, но тут же дернулся, уловив суету за дверью.
И меня окутала досада… За эти дни нам почти не удавалось побыть наедине. Даже ночью медперсонал постоянно приходил, чтобы взять кровь или сменить до чёртиков опостылевшую капельницу. София словно взбеленилась, решив с хлоркой вычистить мою кровь, отравленную какой-то дрянью.
А все, чего мне хотелось – ощутить себя женщиной.
— Какая возмутительная наглость! — донёсся требовательный знакомый женский голос, в нем было столько злости, он порывами бился о дверь, вторя быстрому разъяренному стуку, пока Савин, тяжело вздохнув, не повернул замок, впуская в палату ураган под кодовым именем «мама»…
— Добрый вечер, — устало протянул Женя, наклоняясь для обязательного поцелуя матери.
Галина Дмитриевна отточенным движением стирает со щеки сына отпечаток красной помады. В этом жесте столько любви, нежности. И выглядит это так трогательно! Здоровенный детина щурится, позволяя маме эту кроху нежности, не сопротивляется, а наслаждается.
— И почему я обо всем узнаю последней? — внезапно Галина Дмитриевна развернулась, а после решительно двинулась в мою сторону и повторила тот материнский поцелуй, которым я восхищалась ещё мгновение назад. Она наклонилась, прижалась губами к щеке, крепко обняла, а потом точно так же стерла отпечаток, даря широкую улыбку. — Ну? Ответ будет?
— Галина Дмитриевна… — я было попыталась смягчить накал, но меня тут же заткнули.
— Вы, хоть и взрослые, но все равно дети, — устало выдавила мама, а после начала распаковывать объемную сумку.
На небольшом столике расположились миски с домашней едой, Галина Дмитриевна достала белоснежное полотенце, не спрашивая разрешения, повязала его мне вокруг шеи, как слюнявчик для ребенка. После передо мной появился наваристый бульон с зеленью и ложка.
Её поведение было шокирующим, но то, что сказала она дальше, заставило мои руки дрожать, расплескивая бульон на полотенце.