Страница 94 из 116
— Спускайся и садись в свою машину, — скомандовал я, прекрасно понимая, что друг поймёт все без слов. — Я провожу тебя до развилки на аэропорт, там обменяемся тачками, и я покружу по городу, пока самолет не взлетит. Вот адрес, вот документы и деньги, чтобы ты с картой не спалился. У тебя есть сутки, Лютаев… За Петуховым мы проследим, не переживай. Тебе нужно поговорить с Юлькой.
— Савин, а ты, влюблённый, мне даже начинаешь нравиться. И на твою Кису я уже почти не сержусь, — протянул Лютаев, хотя сейчас все, чего ему хотелось — свалить отсюда поскорее.
И все было именно так, не раздайся за нашими спинами слабый хриплый голос. Его мы узнали сразу, но еще пару мгновений переглядывались, без слов пытаясь договориться, что с этим дальше делать.
— Ба… Никак, отцовские чувства проснулись, господин Румянцев? — я не мог остановить себя, не мог заставить не язвить и не винить Румянцева за все, через что пришлось пройти Кристине.
— Савин, ты же знаешь, что я ничего…
— Не знал, — закончил я и хлопнул Никиту по плечу, намекая, что тому пора сваливать. — Слышали мы это уже.
Румянцев стоял при полном параде. Черный костюм, туго повязанный галстук, в руках огромная корзина цветов и крошечный потрёпанный фотоальбом. От крепкого сильного мужчины словно не осталось и следа. Он нервно перекатывался с пяток на носки, с опаской озирался по сторонам, удивленно рассматривая ещё пустые палаты.
— Разве Кристина не должна быть в больнице? — он сделал вид, что не слышал моего едкого замечания.
— Кристина там, где это безопасно для неё. Ты хоть знаешь, что сделал твой дружок? — я было рванул к нему, но Лютаев вдруг вернулся, попутно ударил в дверь палаты, и через мгновение в коридор вышел Князев. Друзья оттеснили меня к стене, а сами встали перед Румянцевым.
— Я хочу увидеть дочь!
— А хочет ли дочь видеть тебя? — зашипел я, приглушая громкость голоса, только бы она не услышала. — Кстати… А ведь ты её видел, но смотрел как на бестелесное приведение, как на одну из официанток, с которыми даже необязательно здороваться. Румянцев, забирай свой веник и вали домой… Там у тебя тоже дочь есть.
— Я никуда не уйду!
— Уйдёшь, потому что за тобой хвост, банкир ты недоделанный. Ты думаешь, Петухов вас не контролирует? Да он уже почти сорок лет на твоей шее. Знает, где ты ешь, с кем спишь, у кого деньги воруешь. Ты уйдешь, если не хочешь подвергать её опасности, если её и так непростая жизнь хоть что-то значит для тебя… Уйдёшь!
— Я могу чем-то помочь? — шепнул Румянце, и его лицо снова стало походить на перезрелый томат.
— Ты можешь сдать своего зама, чтобы Софию Князеву больше не прессовали генерал и его верные прислужники. Давай, Румянцев, покажи, что твоё слово поистине чего-то стоит! Избавь девочку от преследования за дело, к которому она не имеет никакого отношения. — Я был так зол, что едва успел вовремя врубить мозг, чтобы выкрутить эту внезапную встречу в нашу пользу.
— Идём, Румянцев, поговорим, — Князев оттолкнул его от дверей палаты.
— Спускайся в машину, Никит, я скоро…
Я вошёл в палату и тут же напоролся на перепуганные глаза Кристины. Она укрылась простыней, прижавшись к Соне всем телом.
— Это ОН…?
— Если хочешь, я его верну…