Страница 87 из 116
Глава 44
*Кристина*
Голова была чугунная… Каждый звук отдавался болезненной вспышкой, и наступало мгновение вакуума. Мозг отказывался работать, как бы я ни пыталась встряхнуть себя.
Чувствовала лишь лютый холод, ползущий по обнаженным ногам. Пятки упирались во что-то холодное, сухое и острое, щиколотки сдавливала колючая веревка. Руки тоже не слушались, пальцами ощутила пластиковый хомут, опутавший запястья.
Попалась…
Но как?
Как бы я ни заставляла себя вспомнить, в голове происходила каша из оборванных картинок, как в комиксе.
— Думала, я тебя не найду? — мужская тень, некогда воплощающая в себе самый жуткий кошмар и одновременно любовь всей моей жизни, скользила по стенам. — Нашёл… Потому что люблю! Люблю так, что готов убить!
Люблю…
Какое сложное слово, под ним миллион эмоций. Основы этого чувства нам закладывают в детстве. Дают базу, на которую мы достраиваем фундамент, возводим стены и спустя много лет с открытым сердцем говорим: «Я тебя люблю…».
Моей базой был Петухов. И его извращенное «
люблю
» много лет служило эталоном, пока я не поняла, что все не так.
Не любил он меня, а я никогда не любила его. Я боялась! Боялась плохо сыграть, разочаровать, разозлить. Да я на все была готова, лишь бы меня не возвращали в тот подвал, лишь бы не крали солнце, голубое небо, свежий ветер и возможность гулять по пустому парку.
И он никогда не любил меня… Он любил ощущение принадлежности. Считал меня своим трофеем, вещью, собственностью. Когда любят, не делают больно, когда любят, не рвут сердце на части. Когда любят, не уничтожают человека по крупицам…
Вдруг тень материализовалась… Петухов выплыл из темноты, утыкаясь дулом пистолета мне в затылок. Я перестала дышать, перестала думать, жить, я просто смотрела на дверь, впервые рассчитывая на кого-то кроме себя.
На кончике языка тлело: СА-ВИН…
Из глаз выкатились жалкие слезы поражения. Ведь именно сейчас я поняла, что если любовь и есть, то она другая… Когда любишь – ждешь того самого до последнего вздоха. Рассчитываешь, что принц спасет тебя из любого адова пламени. И уже не до презрения к самой себе за неспособность и слабость.
Быть может, это любовь?
Тонкая нить надежды, лежащая на шее холодным жемчугом.
Петухов будто мысли мои прочитал, достал из кармана нож и, скользя холодным лезвием по коже, повторил изгиб уродливого шрама, поднялся к шее и разрезал ожерелье, рассыпая жемчужинки по бетонному полу.
— Ты же была такой послушной девочкой, Кристина. Всё, что от тебя требовалось — найти и выкрасть документы у Савина! Так что же случилось? Что?
Петухов хрипло рассмеялся, медленно убрал нож, и вдруг в темноте сверкнула знакомая металлическая пряжка. Попыталась повернуть голову, за что получила обжигающий удар.
Хотелось выть от боли! Но тело вдруг заглушило этот порыв. Нет, не дождётся…
Я не могла его видеть, ощущала движение, шорох, скольжение кожаного ремня по моим обнаженным плечам, а ещё смертельный упор холодного дула в затылок. Но ствол не так пугал… Это быстрое избавление, а вот ремень…
В голове слышались до боли знакомые фантомные стежки… Так хлещут необъезженных жеребчиков, непокорных бычков и прочий скот, на котором стоит его клеймо.
Собственность… Я опустила взгляд, рассматривая рваный край шрама, виднеющийся в разодранном вороте трикотажного платья. Вот моё клеймо…
— Что случилось с моей милой послушной кошечкой? Где та испуганная девчонка, боготворившая меня? Почему вместо преданности в твоих глазах я вижу ненависть? — сухая ладонь легла на мою шею, пальцы в привычном жесте легли на вибрирующую артерию и слегка надавили. — А мне это не нравится, Киса. И ведь все могло быть иначе. Но ты сама виновата… Думаешь, Савин найдёт тебя? Нет… Да и не станет. Кому нужна такая, как ты? Возомнила себя нормальной бабой? Нет, Кристина… Я слишком долго тебя уродовал, стирал женское, уничтожал сопротивление, чтобы вот так подарить другому. Ты моя!
Он всегда так делал… Показывал, что моё тело, душа и жизнь полностью подчинены его воле!
А всё началось ещё там… В далёком детстве, когда маленькая девочка оказалась ненужной, лишней и переданной в руки бездушной государственной системе.
Помню желтые стены интерната, крошечную комнату на три кровати, коричневое пятно в углу над окном и рассохшуюся раму со скрипучей форточкой…
И я тогда впервые поняла: за всё в этой жизни нужно платить! За сочные мандарины, за отпуск на берегу моря, за возможность учиться в самом лучшем вузе, за чистую и теплую квартиру и красивые тряпки с кричащими лейблами мировых брендов.
И, кажется, расплата пришла именно сейчас! По коже гулял мороз, искала внутренний страх, но проблема в том, что я уже почти через все прошла. И бояться мне нечего… Почти.
Вдруг перед глазами всплыл образ Савина. Его красивое лицо, живой взгляд, сильные руки и горячие ладони, способные унять любую боль. Услышала его низкий голос… Такой спокойный, ровный, дарящий надежду, что из любого тупика найдётся выход.
Всего пара недель, и этот мужчина стал центром моей вселенной. Он сделал то, чего я боялась, чего не хотела и пыталась избежать. Не хотела зависеть, не хотела любить, не могла доверять.
Но он все сломал, скомкал, перекроил мою жизнь начисто, и вот теперь я могу думать только о нем.
Мне страшно его потерять! Страшно не проснуться утром и не услышать его тихое сопение, не ощутить жар кожи, не вдохнуть густой мужской запах, полный свободы морского бриза.
А что, если он и правда не найдёт? А что, если не станет искать? Ну, кто я ему? Воровка? Прислужница лютого врага? Девушка, рассорившая его с лучшими друзьями? Решила, что имею право на семью? Глупо закрывала глаза на кровавые руки Румянцева, лелеяла надежду однажды услышать «доча», а в ответ произнести «папа»…
Идиотка!
Меня встряхнули, выбрасывая из воспоминаний, а над ухом захрипел до боли знакомый голос:
— Я вложил в тебя столько сил, души, денег… А ты… — его дыхание обожгло шею. — Ты предала меня, Кристина. Он не придет… А если и придет, то увидит бездыханное тело. Ты просто кошка, забывшая дорогу домой… А такая мне больше не нужна.
И тут по комнате пронёсся уже знакомый мне свист кожаного ремня…
Зажмурилась, уже прекрасно зная, что будет дальше… Вот только боли не последовало, вместо этого прокатился раскат грохота.