Страница 86 из 116
Румянцев стал успокаиваться, его паническая атака слабела, а взгляд стал полыхать злостью. Он с жадностью слушал каждое мое слово, не рискуя даже перебивать.
— Наказывал за то, что она наследница Роднина. Хватило Петухову унижений от старика, особенно когда тот заставил его развестись, чтобы обеспечить свою последнюю наследницу. Даже он не доверял Петухову! А ты… Ты же отец! Румянцев, ты же отец!
— Где она? — шепнул Андрей и начал предпринимать попытки сесть, но тело отказывало, он снова и снова валился на пол.
— Петухов забрал её из детского дома, когда ей исполнилось восемнадцать. Начал играть роль доброго дядюшки и щедрого покровителя. Пристроил в университет, нашел жильё, а потом сделал из неё темного рыцаря справедливости. А знаешь в чем справедливость? В том, что все деньги этого мира должны принадлежать ему! Он дрессировал её, как собачонку. Где надо — пугал, наказывал, ломал… Он держал её в подвале и заставлял пить из ржавого ведра, пока ты тут жировал и играл в банкира, пока ты уже добровольно отдавал этому ублюдку свою вторую дочь! Боже, как хорошо, что у тебя их всего две.
Меня уже было не остановить… Каждое мое слово вонзалось в него острым клинком. И этот слабый мужчина заслужил каждый удар.
— Румянцев! Ты же добровольно отдал ему Лару! Продал её, как кусок мяса, в надежде, что Петухов разведется? — я рассмеялся, потому что по его реакции стало понятно, что я и тут попал в точку. — Ты дурак! Все деньги принадлежат Марии Родниной, потому что они уже в разводе! Старик Роднин куда умнее тебя, горе-банкира и горе-отца… Ты недостоин знакомства со своей дочерью!
Я тряс его тушу, как куклу бездушную. Как же мне хотелось убить его! Задушить своими руками, наказать за все, что пришлось пережить Кристине из-за его трусости!
И убил бы, если бы не Лютаев…
— Всё, Савин, скорая приехала, — Никита с трудом отодрал меня от Румянцева, откинул в руки Князеву, а сам присел на корточки над ним. — Если ты, сука, вякнешь о нашем разговоре Петухову, если ты решишь, что мы шутим, то я лично навещу тебя в больничке. А оттуда тебя с песнями укатят на каталочке в морг. Рука у меня не дрогнет, дядя Андрей…
Меня трясло от ярости. Жажда крови путала мысли… Наблюдал, как Румянцева обступили врачи, как его охрана с подозрением косится на нас, но, тем не менее, ждет приказа от начальника. Но Румянцев лишь скулил… Так жалостно, слабо и обреченно.
— Ну? Ты до сих пор хочешь спасти задницу этого ублюдка? — Лютаев помахал рукой карете скорой помощи, а после встал передо мной. — Слушай, Савин, я тебя понимаю… По одному взгляду было ясно, что втрескался ты в свою воровку по самые бубенцы. Возможно, и я бы рвал задницу, пытаясь доказать ей, что другой, что не такой, как Петухов… И Князев бы рвал! Но очнись! Такие, как Румянцев, слабы и безвольны. Если у Кристины и есть надежда спастись от Петухова, то сделать это чудо можешь только ты. Да выросла она уже, не нужен ей отец!
Вдруг в кармане брякнул телефон. Внутри все сжалось, а ощущение беды осело на корне языка непроходящей горечью.
Мама?
— Что случилось?
— Жень, я только на второй этаж сбегала за скатертью, возвращаюсь, а Кристины нигде нет! — мама тараторила, было слышно, как она носится по дому, как хлопают двери комнат. — Телефон тут, вещи тут, даже обувь на месте!
— Петухов…