Страница 78 из 116
— Начнём знакомство? Меня зовут Евгений Савин, я предприниматель и с вами, Мария Аркадьевна, мы лично не знакомы. Но так уж вышло, что последние полгода так или иначе ваша семья оказывалась в зоне моих интересов. Я человек дотошный, въедливый и внимательный к деталям, — Савин вновь понизил голос, и его бархатистый тембр заскакал по арочным сводам террасы, на что Мария отреагировала мгновенно. Она обернулась, внимательно его осмотрела, а после и вовсе развернулась всем корпусом, дав понять, что готова слушать.
Эта женщина всем своим видом показывала, что меня нет… Она больше не смотрела, даже случайно. Нарочно сконцентрировалась на Жене, указывая моё место… Точно. Я для неё — лишь жалкая шлюшка, не более.
— Простите, но я вынужден сократить историю, иначе мы просидим до вечера. Вы знаете Румянцева Андрея?
Савин выдохнул облако дыма, и лишь когда оно рассеялось, я увидела, как стремительно бледнеет Мария. Она открыла рот, но произнести ничего не смогла.
— Вижу, что знакомы… Тогда вы не будете удивлены, узнав, что Румянцев — старый компаньон вашего мужа по бизнесу? — но Мария охнула и зажмурилась, не ожидая услышать это. — Мария Аркадьевна, прошу ознакомиться вот с этими документами, — вдруг Женя сделал то, к чему не была готова даже я!
Он достал из внутреннего кармана файл со сложенными бумагами, а после передал их Марии, предусмотрительно выкинув руку, чтобы я не рванула вперед.
Я тряслась, как Жучка на февральском ветру. Следила за бегом глаз Марии, за её дрожью, за тем, как стремительно синеют её губы, а щеки наливаются нездоровым румянцем. Женщина делала рваные вдохи, подбородок покрылся мелкими ямочками и задрожал, а после она подняла голову, сталкиваясь со мной взглядом.
— Как понимаете, получить вашу ДНК у меня возможности не было, поэтому пришлось проявить смекалку и получить образец у Румянцева. Забегая вперед, скажу, что Андрей Витальевич ничего не знает ни о Кристине, ни о нашей с вами встрече, — Савин почувствовал, что ещё мгновение, и моё терпение лопнет, поэтому забрал выпавшие из рук Марии на журнальный столик листки и передал их мне. — У нас нет цели претендовать на наследство, у нас нет умысла вас шантажировать. Нам нужны детали прошлого… Ну и немного помощи в одном вопросе.
Дирижер гребаный! Сейчас я на него была зла куда больше, чем на холодную и безэмоциональную Марию. Хотя… Какое я право имею её осуждать? Сама-то я какая? Мне больно, хочется рыдать и биться в истерике, но я сижу и молчу, передав управление в руки Савина.
Как только я забрала документы, начала жадно вычитывать непонятные колонки, сравнительные показатели и какой-то анализ, написанный сухим медицинским языком. А после спустилась вниз, получив удар от вердикта: «Степень родства – 97%».
И вот теперь я лишилась последней надежды, что все это шутка. Рука, в которой до сих пор была зажата фотография, дрогнула и перевернулась. На пожухшей и выцветшей бумаге была запечатлена влюбленная пара. В молодом человеке я безошибочно узнала Румянцева. Красивый, с буйной непокорной шевелюрой, гордым разворотом плеч и сумасшедше влюбленным взглядом, замкнутым на хрупкой девушке.
Я приблизила фото, пытаясь рассмотреть её лицо, но это было невозможно. На снимке пара была в обнимку, он кружил её, сжимая в сильных руках, а она смеялась, влюблённо смотря ему в глаза.
Я задержала дыхание, прижалась подушечками пальцев к глянцу, внезапно ощутив влажный майский ветерок, шорох её тонкого ситцевого платья, грубость ткани его курсантского кителя и их дружный смех.
— Кристина? — тихий шепот раздался слишком близко, а до того, как я подняла голову, увидела тонкую ухоженную женскую руку на своём запястье. — Этого не может быть!
Мне нечего было ей ответить…
Не может быть.
А чего не может быть? Возможно, не должно было быть меня, любви двух молодых людей, не должно было быть пожара, детского дома… Нет! Не должно было быть Петухова! Вот кого не должно быть в этом мире…
И тут, воспользовавшись моментом тишины, вновь заговорил Савин. Его тихий вкрадчивый голос звучал подобно диктору за кадром. Он в каких-то ужасающих подробностях рассказывал все, что было ему известно. И начал он с самого начала…
Он говорил, говорил, а мы просто смотрели друг другу в глаза. Мария сидела на корточках, сжимала мою руку, медленно сплетая мои пальцы. Она то опускала взгляд на снимок, словно обновляла воспоминания, а потом с жадностью сравнивала образ давно погибшей сестры со мной…
И вдруг всё изменилось… Мария вздрогнула, резко обернулась к Савину, услышав, как Петухов забрал меня из детского дома и перевез в Москву. Она не могла поверить, сопротивлялась, хотя уже заочно признала поражение.
По её щекам заструились слезы, дорожки были не куцыми, а похожими на селевой след. Она рыдала, глухо содрогаясь в спазмах. И мне стало её жаль… Но несмотря на это, я не могла нарушить дистанцию. Сидела, равнодушно наблюдая, как рушится её мир, где есть любимый муж, дети, бизнес и годы мнимого счастья.
Сейчас она все потеряла. Сорок лет лжи и я, как напоминание о давней трагедии.
Вдруг она ничего не помнит? Забыла, вычеркнула, как страшный сон. Зачем ей прошлое?
Неожиданно над нами громыхнуло, и вечерние сумерки озарила вспышка молнии. Мария встала и, не отпуская моей руки, потянула в дом.
Я оборачивалась, не желая терять из виду Женю, но он не отставал. Шел рядом, изредка подталкивая меня ладонью в спину.
Мария не сняла обувь, не остановилась, не свернула в гостиную, она повела меня в свою мастерскую. А после подвела к старому серванту, заполненному фотографиями, достала из кармана ключик, отперла ящик и вынула огромный кожаный фотоальбом.
Мы одновременно опустились на диван, Мария передала мне альбом, а после тихо расплакалась, закрыв руками лицо.
— Я очень любила свою сестру…
— Тогда, Мария Аркадьевна, помогите нам. И себе помогите! Вы представляете, что все это время жили в опасности? Подумайте о себе, о своих детях! Человек, что так легко и непринужденно уничтожил столько жизней, не имея на тот момент денег и власти… На что он способен теперь, когда в его руках есть все, о чем он даже не смел мечтать? — Савин присел на корточки напротив нас. — Когда Петухову окажется мало, когда он вспомнит, что ваш отец побеспокоился о своей ставшей единственной дочери, что будет тогда?
Если для Марии этот вопрос был риторическим, то я четко знала ответ на него.
Петухов и бровью не поведет – избавится от жены, только бы получить всю власть над наследством Роднина.