Страница 77 из 116
Глава 39
— Я знаю, кто ты!
Столько ненависти было в её голосе, что мне стало нечем дышать. Мягкая, интеллигентная и спокойная женщина сейчас напоминала разгневанную фурию, способную убить меня одним только взглядом. Неужели она настолько любит Петухова? Неужели этого человека вообще можно любить?
И вдруг в глаза стало бросаться то, чего я не замечала раньше.
Та же родинка над губой, тот же разрез глаз и набухшая венка на лбу. Я даже не слышала её гневный визг, пропускала мимо ушей каждое слово, потому что искала схожесть, которую не замечала ранее.
— Ты — любовница моего мужа! — шипела Мария, стуча пальцами по двери машины, пока я отчаянно пыталась прийти в себя. — И ты набралась смелости и наглости, чтобы явиться в мой дом?
И тут я ощутила нарастающее головокружение. Вся моя решимость и желание сделать хоть что-то, чтобы не дать Петухову уничтожить мою жизнь в очередной раз, сломались об один единственный вопрос: «А что я ей скажу?».
Признаться в родстве? Обвинить её мужа в убийстве матери? В пожаре, унесшем жизнь дедушки? Но какие у меня есть доказательства? Старое фото, которое я до сих пор не видела? Слова Савина?
А дальше что? Где доказательства? Где документы? Где свидетели?
У меня же ничего нет! Тогда какого черта я приперлась и веду себя, как Петухов? Решила сломать жизнь этой женщине, раскрыть глаза на ублюдка мужа, на то, что смерть её семьи вовсе не случайность, и на то, что она почти сорок лет проживала во лжи?
И мне вдруг стало так стыдно, так неловко, что рука машинально потянулась к коробке передач. Тело буквально требовало уехать, но Женя вновь прочитал мои мысли. Он рывком выдернул ключ, заглушая двигатель, и убрал связку в карман куртки.
— Мария Аркадьевна, добрый день, — Савин то ли устал ждать от меня реакции, то ли не хотел терпеть оскорбления в мою сторону, но он первым вышел из машины. — Прежде чем мы успокоимся и представимся друг другу, я хочу сказать, что этот разговор прежде всего нужен вам.
— Да что вы? — Мария вспыхнула и ту же расхохоталась. — Вы что, шантажировать меня явились? А что вы скажете, если я сейчас позвоню Эдику?
— Я скажу, что это будет самым глупым и роковым решением в вашей жизни, — Савин медленно обошел машину, открыл водительскую дверь, протянул мне руку и буквально силой выдернул наружу.
Я не могла разогнуться, мышцы свело, делая каждое движение болезненным. Мне стоило всех моих сил, всей смелости и желания хоть что-то изменить в своей жизни, чтобы поднять голову и посмотреть Марии в глаза. Не как бывшая любовница её мужа, не как послушное и бесперебойное орудие в его бизнесе. А как ребенок, у которого украли всё, включая родную тётку.
— Не рассчитывайте, что я пущу вас в дом! — голос Марии дрогнул, взгляд изменился, она вдруг нахмурилась и начала меня рассматривать в схожей манере. Медленно скользила глазами, замирая на тех же триггерных точках, что и я.
Её взгляд раскалённым угольком двигался от родинки до подбородка с ямочкой, а после она сделала шаг назад, приосанилась и начала нервно озираться, выискивая потенциально возможных свидетелей.
— Мария, ваш муж в городе? — снова задал вопрос Савин.
— Нет…
— Вот и хорошо. Осталось решить, где мы будем говорить. Если не хотите пускать нас в дом, тогда предлагаю проехать в нейтральное место, — Женя говорил тихо, вкрадчиво, но при этом делал такие интонационные акценты, что даже я поверила, что на повестке вопрос жизни и смерти.
— Да что уж там, идём, — Мария быстро засеменила в сторону дома, открыла дверь и, когда мы вошли в пристройку, в которой находились летняя кухня и хозблок, указала на каменную тропинку в сторону террасы. — У меня сейчас тренер, мне нужно пару минут.
Савин вел меня как ребенка, в очередной раз показывая всю власть надо мной. Нет, это была не навязанная власть, а какая-то природная. Он двигался как вожак, за спиной которого я чувствовала тотальную безопасность.
— Жень, а что я ей скажу? — прошептала, когда мы оказались наедине. — Это же просто слова. Она знает… Она знает, что я спала с Петуховым. Я для нее просто шлюха! Ты думаешь, Мария теперь поверит нашим словам?
Я уже покаялась, что упомянула Эдика, Савин сморщился, словно я ему этим самым отвесила самую болезненную и унизительную пощечину. Но уж лучше так… Правда всегда лучше. Всегда…
— Поверит, — он пересилил себя и сделал шаг, обнял, зарылся носом в мою макушку и стал покачиваться, будто убаюкивал, как беспокойного ребенка. — Кристин, в мире много дерьмовых людей. Но ещё в мире есть хорошие люди, они могут быть слепы и глухи в силу любви или природной несообразительности. Они не глупые, они просто доверчивые. И давай отталкиваться от того, что не все в этом мире «Петуховы».
— Савин, я вроде и голым тебя видела, но есть вопрос. Ты свои крылья ангела куда прячешь? — я улыбнулась, хоть это был и не самый подходящий для веселья момент.
— Я тебе потом покажу…
Вдали послышалось шуршание сдвижной двери, и на террасу вышла успевшая сменить наряд Мария. Вместо спортивной формы на ней был легкий сарафан, на плечах лежал бежевый палантин, а в руках она сжимала поднос с высоким кофейником, чашками и вазочкой с печеньем.
Мария мило улыбалась, пыталась держаться строго и достойно, хоть поднос и нещадно дрожал, бряцая фарфором по отполированному серебру.
— Я надеюсь, что вы не стали звонить мужу, — Женя усадил меня в кресло, а сам опустился на диван, оказываясь между нами, как незаинтересованное лицо.
— Была такая мысль, — Мария поставила поднос, попыталась разлить кофе, но руки её больше не слушались, она словно отдала все силы, чтобы выглядеть ровно и спокойно, поэтому Савин поднялся и помог ей. — Если бы вы погнались за мной или проявили чуть больше напора, то, наверное, я бы все же позвонила.
Он ловко разлил кофе, воду из резного графина, расставил чашки и снова опустился на диван.
— Тогда с вашего разрешения начну я.
Женя достал сигареты, безмолвно спросил хозяйку разрешения закурить, но та безразлично махнула и отвернулась, словно заинтересовалась состоянием цветника. За спиной Марии был огромный розарий с пышными бутонами, она наклонилась, вдохнула аромат, протянула руку, будто нарочно касаясь шипов, и на её лице появилась улыбка.