Страница 103 из 116
— Вот видишь, сестрёнка, стоило тебе переступить порог, а в мою сторону уже сыплются угрозы. Теперь меня из-за тебя отшлепают, поставят в угол и лишат карманных денег, — процедила Лариса, но в гостиную все же вошла.
Она больше не смотрела на меня, её внимание было сконцентрировано на Савине.
— Савин…Савин… Вот удружил ты мне, конечно. Больных и убогих котят кошка душит… А ты в мой дом её притащил.
— А мы дружили? — Женя усмехнулся, сильнее сжимаю мою руку.
Лариса нарочно делала мне больно… Возможно, это самозащита, а возможно, избалованность и чувство безнаказанности и всепрощения.
— А могли. Пап, кажется, ты мечтал, чтобы наши семьи сроднились? — Лариса мечтательно закатила глаза и опустилась на подлокотник кресла, где сидел красный от ярости Румянцев. — Ты же договаривался с нотариусом, да? Хотел выдать меня за Савина?
Я была в таком шоке, что всё, что мне оставалось – хлопать ресницами, прогоняя накатывающие слезы. Я себя ощущала слабой и безвольной. А ещё немного лишней…
— Увела у меня мужика, сестрёнка? Это хобби у тебя такое? Или месть за то, что не я в детском доме гнила? Мы только познакомились, а счёт уже 2:0, — шипела Лариса, наклоняясь ко мне все ближе и ближе. — Ну, как они в постели? Кто понравился больше?
И дальше произошло страшное… Румянцев дернул Ларису и залепил её звонкую пощечину, уже не в силах сдерживаться. Она охнула, прижала ладонь к вспыхнувшей щеке и затрясла головой, словно не могла поверить в случившееся, что отец поднял на неё руку.
На Румянцева было смотреть больно… От злости белки его глаз стали красными, капилляры лопнули разом, казалось, падающие слезы сейчас окрасятся кровью. Его трясло, Андрей сжимал кулаки и что-то бормотал, будто впервые видел свою дочь вот такой.
Я прижалась к плечу Савину, понимая, что наш визит разрушил мир в этой семье. Я уничтожаю всё хорошее…
— В комнату! Если ты не умеешь вести себя на людях, то будешь жить на втором этаже! Никаких денег, никаких гулянок, никаких мужиков! И только попробуй приближаться к Петухову, Лариса, я тебя лично прикую в подвале! — орал он вслед рыдающей Ларисе. — Охрана предупреждена, и не пытайся сбежать! Марат, забери у неё телефон, запри на ключ дверь и скажи прислуге, если кто даст свой телефон, окажется на улице в ту же минуту!
Грузный качок материализовался из ниоткуда, он рванул следом за Ларисой.
— Андрей, — растерянно протянула Марина, ставя серебряный поднос на кофейный столик. Её трясло, фарфоровые чашечки звенели, из груди рвались всхлипы. Женщина слушала вопль дочери, жмурилась, не понимая, что сейчас делать ей.
Мне было так стыдно! Будь я на её месте, уже бы выгнала гостью вон из своего дома, но Марина, распахнув глаза, посмотрела на меня совершенно беззлобно. Она улыбнулась и осела на диван, сцепив пальцы в замок.
— Это твоё воспитание, Марина! — Румянцев повернулся к жене, рассыпая искры ярости. — Я говорил, чтобы ты не смела поощрять её блуд? Я предупреждал, что Петухов опасный?
— Упс… — протянул Савин и разлил коньяк по стопкам. — Ты, дядя Андрей, ничего не знал? А вот Лариса всем растрезвонила, что это ты нашёл для неё выгодного жениха. Ты сейчас можешь орать и рвать жилы, но выход лишь один. Ты либо с нами роешь Петухову яму, либо падаешь вместе с ним…
Румянцев кивал головой, но ответить не решался. Я понимала его, как никто другой. Я почти двадцать лет работала на него, потому что он не просто опасный, он страшный человек!
Он не ценит чужую жизнь. Другие люди для него — инструмент достижения цели. Этакая лестница к победам. А потом они отваливаются сопутствующими жертвами.
Я понимала, что Савину и хочется вывести Румянцева из-под удара ради меня, и предавать друзей не хочется. Он надеется, что у Румянцева есть что-то, что можно предложить в откуп. А значит, мужу нужно помочь…
— Первый раз я попыталась сбежать, когда мне было двадцать. И тогда оказалась наказанной… Он бросил меня в подвал…
Трудными были только первые слова, а потом стало так легко, так просто, что я расслабилась и откинулась на спинку дивана…