Страница 102 из 116
Все взгляды были прикованы к нам. И будь я сейчас одна, непременно бы сбежала, потому что ощущение обезьянки в цирке меня пугало куда больше, чем взлом сейчас или проникновение в чужой дом.
Румянцев шел на меня, не замечая Савина. Двигался слишком быстро, и казалось, он хочет обнять меня. Но Женя предупредительно откашлялся, и мужчина притормозил, нервно пройдясь пятернёй по густым волосам.
Он и сам не понимал, как поступить, что делать можно, а что нельзя.
И я воспользовалась этим мгновением, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Он почти не изменился. На меня смотрел все тот же мальчишка в военной форме с озорным взглядом со старых фото из альбома. Разница была лишь в росте, окрепшей фигуре и напрочь потухших глазах.
Красивый мужчина. Видный… Он как Савин, такие в толпе сам выделяются, им не нужны яркая обертка или громкий манифест. Их заметно издалека.
— Андрей, — он протянул мне руку и окончательно оцепенел, ожидая моего хода.
Я почему-то засуетилась, забыла, какую руку нужно подать, ещё эта коробка с тортом. Начала перебрасывать её из одной руки в другую, при этом не сводила с него глаз.
Казалось, если моргну, то он растворится. И чем дольше смотрела, тем больше обнаруживала сходства. Рассматривая старые фото, я была уверена, что похожа на маму, но теперь, рядом с ним, я поняла, что все не так.
Я была полной копией Румянцева. Полной!
— К-к-кристина, — выдохнула и благодаря помощи Савина все же протянула правильную руку, позволяя нашим ладоням сомкнуться.
Меня и саму колотило, но как только его дрожь завибрировала по ладони, до кучи застучали ещё и зубы. Перед глазами все затянуло туманом, я даже готова была рухнуть в обморок. Но хват этого мужчины становился все крепче.
— Кристина, — выдохнул Румянцев моё имя, даже не пытаясь скрыть надрыв в голосе. И тут он сделал то, к чему я не была готова.
Он, не совершая резких движений, притянул меня к себе, зарываясь носом в мою макушку, и тяжело выдохнул, словно все это время на его плечах была тяжелая плита.
Всё, что мне оставалось – покорно стоять и вдыхать аромат чужого мужчины. Резкий парфюм, незнакомое тепло, но парадокс был в том, что мне не хотелось оттолкнуть его. Хотя я могла…
Я укладывала на лопатки и не таких! Меня слишком долго учили давать отпор, учили противостоять быкам и покрупнее. Но сейчас я закрыла глаза и замерла перепуганной пташкой.
— Боже, вы – одно лицо! — супруга Румянцева подбежала к нам, не в силах больше стоять позади. Она плакала, не скрывала слез, внимательно рассматривала меня, то и дело приближаясь. — Андрюша, я не верю!
— Я сам не верю, — прохрипел Румянцев и отстранился, но рук не убрал. Он аккуратно сжал мои предплечья и принялся рассматривать меня. Он тоже не скрывал застывших в глазах слез. — Ну что же мы стоим? Идём в дом! Марина, позвони Ларе, пусть срочно едет домой.
— Но она…
— Я сказал, чтобы через десять минут она была дома! — громыхнул Румянцев.
Внутри дом был ещё шикарнее. Высокие потолки, дорогой ремонт, сверкающий камень, золото и обилие текстиля, несущего тепло и уют. Это не модное пространство, созданное архитектором, это настоящий семейный очаг.
Нас встретила свора маленьких собачек, они бросились на меня, заколотили лапками по ногам, требуя к себе внимания. На витой деревянной лестнице лежал толстый рыжий кот, он лениво посмотрел на нас, презрительно фыркнул на собак и снова уронил голову, потеряв всяческий интерес.
Андрей провел нас в гостиную, а Марина захлопотала, предлагая то кофе, то чай. И лишь Румянцев целенаправленно открыл крышку бара и достал бутылку коньяка и три стопки.
— Ей нельзя, — Савин оттолкнул один стакан. — Кристина до сих пор на антибиотиках.
— Х-х-хорошо…
— Марина, это вам. А это для Ларисы, — Женя передал букеты, пакеты с угощением и торт, а после сел рядом со мной и крепко обнял, после чего дышать стало легче.
— Чёрт, я даже не знаю, что сказать, — Румянцев наполнил два стакана и вопросительно посмотрел на Савина. Тот в ответ кивнул и принял его.
— Надеюсь, не отравлено? Потому что если ты, Румянцев, думаешь, что, убрав меня, избежишь наказания, то сильно ошибаешься, — рассмеялся Женя и опрокинул стопку.
Но Румянцев не слышал его. Он просто смотрел на меня, не отводя глаз.
— Но мы можем договориться, — перешел к делу Савин.
— Ты проверил меня, что ли? Стану ли врать? Уйду ли в несознанку? — Андрей тоже опустошил рюмку, но даже не дернулся, словно там была вода.
— Вдруг ты такой же, как Петухов? Если бы решил прятать дочь, мы бы расстались ещё на пороге. Я, конечно, не верю в твой отцовский порыв, но вынужден признать, что из всей вашей компашки меньше всего замазаны в дерьме ты и Лютаев.
— Поэтому вы Лютаева за бугор отпустили? Засадили в СИЗО генерала Прокофьева, а Лютаева отпустили? Что, батю Никиты пожалели, а Игорю своего не жаль? — Румянцев рассмеялся, а после сел в кресло напротив.
— А не все, кто вписан в метрику, является истинным отцом. Донор – не более, — Женя скрипнул зубами и оттолкнул стакан.
— Савин, а давай наши вопросы мы решим с глазу на глаз? Кристине необязательно это слышать. Она и так дышит через раз.
— Я… Со мной все хорошо, — с трудом произнесла и чуть мотнула головой, сбрасывая оцепенение. — И что теперь?
— Тебе, наверное, хочется узнать всю историю? — голос Румянцева снова дрогнул, он виновато опустил глаза, но всего на миг. А после снова поднял голову, будучи готовым к крику, истерике и обвинениям.
— А я всё знаю. Простите, я не знаю вашего имени отчества…
— Андрей Семёнович он, — звонкий голосок раздался из-за спины, и мы дружно обернулись.
Я дрогнула, столкнувшись взглядом с разъярённой девушкой, застывшей в холле. Она с гневом смотрела на меня, сходу разрушив всю иллюзию на мирное знакомство. Она тяжело дышала, её ноздри мило подёргивались, а по шее растекались красные пятна.
Она даже не пыталась скрыть ненависти, она покачивалась, нервно дергала себя за пальцы, то накидывала ремешок сумочки, на плечо, то вновь стягивала.
— Значит, ты моя сестра? — хохотнула она и медленно перевела взгляд на Румянцева. — Пап, я когда просила сестру, то хотела младшую, а не взрослую тётку! Тебе сколько лет-то? Сорок?
— Лариса! Ещё одно слово, и ты сильно об этом пожалеешь! — подорвался Андрей, выставляя вперед руку.