Страница 101 из 116
Глава 50
Женя уверенно вел машину, прекрасно ориентируясь в паутине частного сектора.
Один поселок сменялся другим, заборы становились выше, коньки крыш ниже, а дома явно шикарнее. Все чаще встречались пугающие КПП с толпой вооруженной охраны, я бегло читала названия и после пятого перестала их запоминать, полностью доверившись ему.
А когда Савин свернул на парковку ресторана, я и вовсе перестала дышать. Он ждёт меня там? А что я ему скажу?
Чёрт… А что я ему скажу?
Паника накатывала вместе с рвотными позывами.
Меня вдруг осенило, что эта встреча не нужна ни ему, ни мне. Да что говорить, если я даже мысленно не могу признать то, что это мой отец. И не нужен он мне…
А зачем?
Уроки делать не нужно, держать за руку в кресле стоматолога тоже, в кабинет директора его никогда не вызовут. А если я попаду в неприятности, то у меня теперь есть муж…
Я обернулась на Савина и тихо улыбнулась, ласково прокатывая это слово на кончике языка. МУЖ! У меня есть муж…
А вот отец мне не нужен.
Но ведь и ему не нужна дочь спустя почти сорок лет. Он уже и забыл, наверное, о Кате Родниной, и о той любви, и о внебрачном ребенке. Есть у него и дочь, и семья, и дом – полная чаша.
Я было открыла рот, чтобы попросить Женю отвезти меня домой, но он явно ждал этого. Быстро наклонился, поцеловал и вышел из машины, предусмотрительно заперев все двери.
Я напряженно следила за ним, периодически сбиваясь с мысли, потому что вновь начинала им любоваться.
Никогда не признавала мужскую красоту. А ведь она бывает разная… Одно дело – сухонькие пацанята с идеальной моськой на обложке глянца, а другое дело – такие как Савин….
Его походка, взгляд, грудной рык, когда он возмущен, и резкое движение головы… Всё вызывало во мне какой-то щенячий восторг. Смотрела ему вслед и тихо млела, как снежинка на горячей ладони.
Он-то точно знает, что делает. С ним не пропаду.
К моменту, когда я закончила любование, Женя снова появился на улице. В одной руке у него было два шикарных букета, в другой – брендированная коробка с тортом и красивый прозрачный пакет, в нём лежали коробки с десертами, перетянутые красной атласной лентой, и бутылка вина.
— Я не поняла… — от неожиданности я перегнулась через сиденье, пока Савин убирал всю эту красоту в багажник. — В ресторан со своим нельзя.
— Именно, — он улыбнулся, после прыгнул за руль и развернулся, вновь устремляясь к КПП коттеджного посёлка «ЗИМА».
— Мы что, едем к нему домой? — зашептала я, скукожившись на сиденье. С опаской смотрела на охрану, что облепила машину, но Савин протянул карточку, и шлагбаум открылся, впуская нас.
— Конечно.
— Жень… — я глотнула воздух, замерла, пытаясь считать по лицу Савина хоть что-то! — Нет… Нет… Ты что, его не предупредил? Мы явимся к нему домой, в его новую счастливую семью, без звонка? Здрасьте, я ваша доча? Вы меня потеряли? А я сама нашлась. Так?
— Отличный план, — снова улыбнулся он, шустро паркуясь у шикарного одноэтажного особняка. — Выдохни, Киса.
Это был не дом, а произведение современного искусства. Проект чем-то напоминал коттедж Пастухова: море стекла, бетона и зеркал. Невысокий забор, густые заросли живой изгороди, подстриженной по линеечке.
Когда я думала о своих родителях, мне представлялась беспечная парочка. Он в растянутых трикошках и с уродливой татуировкой на костяшках пальцев, на столе батарея пустых бутылок, в дверь ломятся собутыльники, а когда идешь к полу, прилипают тапки. Иной причины, чтобы оставить своего ребенка, я даже придумать не могла. А мать… Я никогда не рисовала портрет мамы. Она была облаком. Серым, полупрозрачным.
Но я точно не думала, что мой отец будет владеть крупным банком, и уж точно не думала, что он будет одним из приближенных Петухова.
— Кристина, его рвение и напор носят какой-то ультимативный формат. А я ненавижу, когда мне ставят условия. И уже тем более, когда на кону стоит твоя жизнь. Хочет быть отцом? Вперёд! Пусть объявит обо всём своей семье. А если он, падла, решит солгать, то я уничтожу его. Раздавлю, как надоедливого муравья, с чистой совестью.
Савин вспыхнул, впервые за сегодняшний день маска его спокойствия раскололась, выпуская истинные чувства и гнев. Точно уничтожит…
— Так мы что, приехали успокоить твою совесть? Ты мучаешься, Жень? Это из-за меня? — я захныкала, елозя на кожаном сиденье. По телу бродили мураши, волоски стали дыбом от полного ужаса. — Ты и с друзьями поссорился…
— Ты не должна об этом думать.
— А что я ему скажу? Жень? — я хваталась за его руку, пытаясь убедить, что нам лучше уехать. — Пусть всё останется как есть!
— Тебе ничего не придется говорить. А вот и он, — Савин махнул головой на фасад дома, где за стеклом застыл обомлевший Румянцев.
Он держал полупрозрачную занавеску, и было видно, как трясется его рука. Он застыл изваянием, не прогонял, но и не приглашал.
— Идём, милая, — Савин открыл дверь, вручил мне коробку с тортом, а потом попытался все уместить в одну руку, чтобы второй подхватить меня. — Покончим с этим и вернёмся домой.
Я шла на автомате. Каблуки моих туфель тонули в мелкой мраморной крошке, смотрела на металлическую калитку с черным монитором видеодомофона, а когда раздался писк и дверь распахнулась, я уже была окончательно обессилена, чтобы сопротивляться.
— Ты нарочно придумал этот совместный обед, чтобы вытащить меня в город? — я поправила рукава, чтобы не пугать следами от капельниц, до сих пор не сошедших с кожи. — Да? Лютаев, Князев, твоя мама… Они все в курсе твоей идеи?
— В общих чертах. Мы ждали команды от слежки, когда Румянцев будет дома.
— Савин, ты опасный мужчина!
— Идём, Киса, — Женя толкнул калитку, и мы чуть притормозили, заметив, что на крыльце стоит Румянцев, а за его спиной нервно переминается с ноги на ногу невысокая женщина.
Возраст её определить было невозможно. Ухоженная блондинка то и дело хватала мужа за локоть, её глаза были полны страха, она кусала губы и оправляла льняной костюм. Смотрела на меня, как на заморского зверька, от которого неизвестно что можно ожидать.
— Марина, знакомься, — пробасил Румянцев и первым сделал шаг навстречу. — Это моя дочь!
Эти слова разнеслись, как пугающий удар гонга. Казалось, он нарочно сказал это так громко, чтобы его услышали и соседи, и растерянная охрана, толпящаяся у гаража.