Страница 19 из 36
Глава 10
Глава 10
Кафе на Садовой почти пустое, за окном моросит мелкий дождь. Замечаю столик у окна — женщина лет пятидесяти, папка перед ней на скатерти, руки сложены поверх аккуратно, будто на экзамене.
— Вера Дмитриевна, — говорит она, когда подхожу. — Садитесь, пожалуйста.
Сажусь напротив, разглядываю её лицо — знакомое, но не сразу узнаваемое.
— Мы знакомы? — спрашиваю прямо.
— Работала в отделе закупок клиники, — отвечает она. — Ушла три месяца назад. Зовут Тамара Витальевна.
— Что вы хотели показать?
Она пододвигает папку через стол, не спеша, будто отдаёт нечто дорогое.
— Откройте.
Открываю папку — счета, накладные, договоры поставок, все с грифом «конфиденциально».
— Стенты, — говорит она тихо. — Клиника закупает импортные модели по завышенной цене, продаёт пациентам вдвое дороже закупочной стоимости, хотя существуют отечественные аналоги не хуже качеством и втрое дешевле.
Листаю документы, вглядываясь в цифры. Подпись внизу каждого договора — Андрей. Рядом, на согласовании закупок для отделения кардиохирургии, — подпись Натальи.
— Годами так работают, — продолжает Тамара Витальевна. — Поставщик, некий Стрельцов, делится процентом с обоими за молчание про дешёвые аналоги. Пациенты платят из своего кармана, думают, переплата — просто цена импортного качества.
— Это уголовная статья, — говорю тихо, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Мошенничество в особо крупном размере.
— Именно поэтому я и ушла, — кивает она. — Не хотела быть частью этого дальше.
— Почему сейчас решили показать мне?
— Слышала про вашу историю, — она смотрит прямо, без тени сомнения. — Про развод, про унижение на собрании. Решила: если кто и способен остановить эту схему, то только вы.
— Вы не боитесь последствий? — спрашиваю. — Они наверняка догадаются, откуда утечка.
— Боюсь, — признаётся она честно. — Но три месяца молчала, слушала новости про вашу борьбу, и стало стыдно за собственное молчание. У меня внук родился в этой клинике, между прочим. Хочу, чтобы там работали честные люди, а не воры в белых халатах.
— Спасибо, — говорю искренне. — Обещаю, ваше имя останется в тайне до последнего.
— Не переживайте за меня, — она качает головой. — Переживайте за пациентов, которых обманывали годами.
Забираю папку, благодарю коротко, прощаюсь. Иду домой сквозь моросящий дождь, чувствуя, как масштаб открывшегося давит тяжелее любых личных обид последних недель.
Через два дня тот же поставщик, Стрельцов, приходит в мою частную клинику с предложением — те же импортные стенты, та же завышенная цена, отработанная, видимо, годами схема.
— Отличное предложение для вашей клиники, Вера Дмитриевна, — говорит он, раскладывая каталог на моём столе. — Проверенное качество, эксклюзивные условия.
— Покажите закупочную цену, — прошу спокойно.
Он мнётся секунду, потом называет цифру, явно завышенную.
— А отечественный аналог? — спрашиваю. — «Кардиостент-М», например.
Он бледнеет чуть заметно.
— Качество ниже, — говорит быстро. — Не рекомендую.
— Странно, — отвечаю. — Исследования показывают идентичную эффективность. И цена втрое ниже.
— Вера Дмитриевна, я могу предложить особые условия лично для вас…
— Не нужно, — обрываю. — У меня уже есть все документы по вашей схеме с прежней клиникой. Разница между закупкой и продажей, доли, договорённости с руководством. Хотите обсудить это здесь или сразу пойдём к следователю?
— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — говорит он тихо, глаза бегают по сторонам. — Это серьёзные люди.
— А я серьёзный хирург с доказательствами на руках, — отвечаю. — Так что выбор за вами: тихо уходите из моей клиники навсегда, или я звоню куда следует прямо сейчас.
Он молчит, лицо белеет окончательно, потом хватает каталог и уходит без единого слова.
Вечером звоню Андрею.
— Нам нужно встретиться, — говорю без предисловий. — Не по телефону.
— Опять шантажировать будешь? — цедит он.
— Не шантажировать. Показать кое-что важное.
— Мне некогда, Вера, у меня клиника разваливается после твоей статистики.
— Тогда тебе тем более стоит найти время, — говорю жёстко. — Поверь, эта встреча важнее любого совещания в твоём расписании.
Соглашается на встречу через силу, назначаем нейтральное кафе, подальше от обеих клиник.
Прихожу первой, сажусь за столик у окна. Через десять минут появляется он — усталый, постаревший за последние недели, будто вся эта история высосала из него годы жизни.
— Слушаю, — говорит он, садясь напротив без приветствия.
Кладу папку с копиями документов на стол между нами.
— Стенты, Андрей. Схема со Стрельцовым. Завышенные цены, откаты, обман пациентов годами.
Он открывает папку, листает медленно, лицо каменеет с каждой страницей.
— Откуда это у тебя?
— Не важно, — отвечаю. — Важно, что я не иду с этим в полицию. Пока.
— Ты хоть понимаешь, чем это грозит? — он проводит рукой по лицу устало. — Уголовное дело, тюремный срок, конец карьеры для обоих.
— Для обоих? — переспрашиваю. — Я тут ни при чём, Андрей. Ты подписывал эти договоры своей рукой.
— Наталья тоже подписывала, — бросает он резко.
— Значит, обоим и отвечать, если дойдёт до суда.
— Что тебе нужно? — он поднимает глаза, взгляд затравленный, злой.
— Ничего, — говорю прямо. — Я даю тебе возможность остановиться самому и уйти. Просто уйти. Расторгнуть договор со Стрельцовым, компенсировать пациентам переплату, тихо покинуть должность главврача по состоянию здоровья, как ты сам предлагал мне недавно. Без огласки, без уголовного дела.
Он молчит долго, разглядывая документы, будто ищет лазейку, способ вывернуться.
— А если откажусь?
— Тогда завтра эти документы окажутся у следователя, — говорю ровно. — Вместе с показаниями свидетеля из отдела закупок. Выбор за тобой.
— Ты правда готова упечь отца своих несостоявшихся детей в тюрьму? — вдруг спрашивает он тихо, будто нашёл последний козырь.
— Детей у нас не случилось не по моей вине, — отвечаю холодно. — И ты сейчас пытаешься давить на то, чего между нами уже не существует. Не сработает.
Он собирает документы обратно в папку резкими движениями, встаёт, нависает надо мной.
— Ты или со мной, или против меня, — говорит он тихо, почти шёпотом, но в голосе столько ненависти, что становится не по себе. — Но против меня не выживают, Вера. Запомни это.