Страница 83 из 89
Глава 55
Ренат
Парадокс любой стратегии — это не уметь побеждать, а учиться на ошибках… И я учился… Раз за разом, получая толчки от судьбы и удары от отца, я учился… Учился для того, чтобы в решающий момент сделать ответный выпад… И он настал…
Нет, между нами давно не было любви. Детская сентиментальность была вытравлена еще тогда, когда он планомерно убивал во мне всю сыновью любовь и сентиментальность. Потом был период равнодушия и охлаждения. И я даже сам не заметил, как стремительно он сменился на неприкрытую неприязнь, а теперь уже можно и не страдать политесом — ненависть. Между нами теперь была только ненависть. И я уничтожу его в ней, что бы мне это ни стоило. В тот момент, как я узнал правду, другого исхода для нас обоих предречено не было…
О том, что отец готовит на меня покушение, как ни странно, я узнал от Карины. Казалось бы, сестра полностью дискредитировала себя как человек, но… в последнее время внутри нее словно бы что-то надломилось. Она ходила мрачная и погруженная в себя, часто с припухшими от слез глазами… А когда я все же решил спросить, в чем дело, хоть в нашей семье и не принято было страдать излишней эмпатией, она разрыдалась и сказала, что случайно подслушала разговор отца… Что он хочет провернуть со мной такое и она ума приложить не может, как ситуация могла зайти так далеко… Она одна из немногих знала, кто реально стоял между мной и отцом. И потому, услышав, что Дагмара беременна, не могла не заподозрить, что ребенок мой…
А я и не отрицал этого. И собирался кричать об этом хоть на весь мир. Каким бы ни был исход, я не отдам его Сулейману. Я ее ему не отдам! Достаточно уже все мы посидели под деспотичной пятой папашки…
Дальше дело оставалось за малым. Как учат в самых изощренных стратегиях, нужно было максимально пройти по пути блефа, чтобы усыпить бдительность противника. Это я и сделал… Подкупить отчаянного молодца, который должен был совершить полусмертельный трюк с моей машиной, оказалось не так сложно. Все же отец потерял сноровку. А может просто заветное словосочетание «силовые структуры» сыграло свою роль и парнишка сильно расклеился, когда к делу подключились мои кенты из органов…
В итоге вместо меня в машине оказался каскадер. Оставалось довести эту партию до конца. Тяжелая травма, операция, реанимация… Мир не без добрых людей и в сфере медицины. Друзья помогли мне и в этом вопросе, умело сыграв в мое нахождение в госпитале, но запретив Сулейману живой доступ ко мне. Потому что в палате меня не было… Отважная главврач больницы замечательно сыграла свою роль, узнав ряд нюансов нашей истории, в том числе и о беременности Дагмары…
Одна эта мысль и окрыляла меня, и ввергала в пучину ужаса…
Моя девочка совсем одна в его лапах…
Он чудовище.
Сошедшее с ума чудовище…
Когда я узнал, что он вынашивает планы устроить пиршество в селении, все стало понятным. Сулейман хочет видеть Дагмару там, откуда все началось… Его одержимость ее матерью к старости лет переросла в манию… Да и нужно было всему миру затвердить, что она его и ждет его ребенка…
Думаю об этом — и пальцы хочется сжимать до хруста.
И снова именно Карина выступила моим главным союзником. На братцев полагаться было нельзя. Они оба слишком лизали ноги отцу и надеялись на его благосклонность. Им проще было принять мою гибель от его руки, чем отказаться от того, что есть… А Карина… Еще месяц назад я бы даже не подумал доверять Карине, но сейчас… Что-то внутри изменилось в ней в лучшую сторону… Наверное, будь я менее поглощен своими делами, я бы с легкостью смог разгадать, что за этим стояло, но пока я думал лишь об одном… Мне нужен человек изнутри, кто бы смог без лишней огласки и без подозрений отслеживать малейшие перемещения Сулеймана. Мне нужен был момент, чтобы остаться с ним наедине и… открыть ему правду. А вернее, показать, что это как раз я, кто знает эту самую правду… Карты на стол. Не было смысла играть в отца и сына. Мы были соперниками и врагами теперь… И я не собирался сдаваться только потому, что он лишит меня наследства… Или ног… Да, я понимал, что это будет означать одно — объявление войны между нами, но другого варианта представить я не мог.
Я ждал этого момента три недели, три дня и семь часов — считал каждую минуту, каждую секунду, каждое биение собственного сердца, которое отбивало ритм только для одного — чтобы встретиться с ним, лицом к лицу, без масок, без лжи, без той проклятой игры, которую он вел всю мою жизнь… Столько, сколько я вообще себя помнил!
Когда я поднимался по старой, заросшей тропе к лесничьему дому, воздух в горах был прозрачным и колючим, как битое стекло. Сегодня ни с чем не сравнимый запах гор казался особенно острым, особенно настоящим. Он трогал легкие при каждом вдохе…
— Он пошел в гору, в лесничий домик, один, — написала мне Карина, — что ты задумал?!
Я прочитал, но ничего не ответил. Просто ускорил шаг, решив подняться на вершину взгорья так, как делал это с детства — ногами. Увидел его машину у подножия. Черный внедорожник, как у всех уважаемых людей в этих краях, дорогой, но бездушный, как и его владелец, потому что отец всегда выбирал то, что подчеркивало статус, а не то, что грело душу. Я вырос в тени этих машин, этих домов, этих бесконечных правил, которые он диктовал, словно сам был Всевышним, словно сам мог решать, кому жить, а кому умереть. Все мы выросли, все четверо. Сломало ли это нас? Сделало ли бездушными?
Я старался быть максимально бесшумным. Чтобы он не обнаружил меня раньше времени, чтобы застать его врасплох… Я выдохнул медленно и глубоко, шагнул из тени деревьев прямо к нему, к этому человеку, который дал мне жизнь, но который всю эту жизнь пытался отнять… И если раньше это было не физически, то уж точно умозрительно…
— Салам, отец, — старался звучать максимально сдержанно, но внутри все кипело и рвалось наружу. — Как же нехорошо получается… такое важное событие для семьи — и без меня…
Он дернулся резко, как зверь, почуявший ловушку, и его рука, все еще сжимавшая член, дернулась вверх, и он застегнул ширинку с такой поспешностью, что я чуть не рассмеялся — впервые в жизни я видел его растерянным, испуганным, потерявшим ту проклятую уверенность, которая всегда делала его неуязвимым в моих глазах…
— Ты… — его голос сел, в нем не было привычной стальной твердости, только хрип и страх, которые он пытался спрятать за маской гнева. — Ты должен быть в больнице. Операция… тебя оперировали, я сам видел документы… Какого черта…