Страница 78 из 89
Глава 52
Даже в салоне машины я чувствую, что воздух вокруг становится другим. Тягучим, острым, таким, от которого закладывает уши и хочется дышать глубже, до боли в легких. Мы уже въехали в предгорья, и мир за стеклом меняет цвет, как старая пленка, которую наконец проявили… Или просто это мир снова обрел свои краски… Стоило мне снова вернуться в горы, и обрел…
В городе я уже забыла, как пахнет осень. Настоящая осень. Та, где не просто сырость и гниющие листья, где на ветках, еще не сбросивших листву, гроздьями висит прозрачный, звенящий воздух, такой чистый, что кажется, будто вдыхаешь горный хрусталь. А здесь она стоит. Царица. Золотая, багряная, немного уставшая, но величественная… Настоящая женщина гор. Царица этих вершин.
Кажется, я слышу, как скрипит под колесами внедорожника старый потрепанный временем асфальт серпантина. Родной звук. Звук моего детства. В детстве я боялась этой дороги. Она казалась бесконечной, уходящей прямо в небо, и я думала, что когда машина поднимется на самый верх, мы встретим там ангелов. Мои папа и мама разбились на этй дороге… Эти ангелы — они… Теперь я знаю, что ангелов там нет. Не только на вершинах гор. Возможно, вообще нет никаких ангелов. Неужели отец, видя все, что происходит со мной, сверху, не может заступиться? За что мне это? Почему такие, как Сулейман, всегда на коне?!
Мы делаем еще один поворот, огибая склон. Сердце мое ухает в пятки. Родное село… Родной вид… Дымок из труб маленьких скромных строений… Серые, прилипшие друг к другу, как соты… Они стоят над обрывом веками… Словно бы держатся вместе. Сердце падает в пятки. Потому что я признаю среди этих неказистых строений мой родной дом… место, где меня вырастила бабушка… Прикрываю глаза и на мгновение улетаю в тот момент, когда я еще чиста, восторженна, одухотворена… Когда я жива еще…
Терпкий запах горских трав, красивое платье из сундука мамы, платок на голову, вместо косметики — сок малины на губы и сажа на брови. Я выбегаю на праздник весны. Вся веселая, взбудораженная, непонятно что ждущая… И Он… В национальном костюме. Невозможно красивый…
Как жадно я хватала его образ. Как счастлива была одним тем, что осмелилась вживую увидеть Такого!!! Как наивна я была… Та Дагмара еще не знала, что такое настоящая боль. Она думала, что жизнь — это эти вот закаты, когда солнце, словно раненый барс, уходит за горизонт, оставляя небо в багровых подтеках, и запах дыма от печей, в которых матери пекут хлеб. Что главное — выйти замуж за того, в чьи глаза хочется смотреть снова и снова, родить ему сыновей, каждый день готовить хинкал и, когда все семейные дела сделаны, пить чай с соседками на уютной веранде…
Как наивна была та Дагмара. В ее жизни не было места для нормального житейского счастья… Не родилась она для него… Не родилась для того, чтобы рожать любимому наследников и доставать теплый хлеб из печи… Я возвращаюсь в родное село с чужим именем, с чужим кольцом на пальце, с чужой ненавистью в груди. А внутри, под ребрами, все та же девочка, которая смотрит на эти горы и плачет от их красоты. От этой жестокой, ледяной, пронзительной красоты, которая никогда не врет. Горы не умеют лгать. В отличие от людей… И жестокость они причиняют только заслуженную. Только тем, кто посмел не считаться с их предостережениями… В отличие от людей, в них нет коварства…
Опускаю руку на живот и глажу его. Я хотела бы показать своему сыну мои горы, но… Сулейман даже головой не ведет в сторону той части села, где находятся дома простых смертных, где и наша ныне заброшенная сакля. Его кортеж уверенно мчит в сторону исполина на возвышении, того самого «замка» Кафки, который всем нам служил и страхом, и вожделением, и ориентиром. Родовое поместье, которое Сулейман построил на место такой же обычной, ничем не примечательной сакли своих родителей. Вернее не так, под строительство, конечно же, ушли добрых три улицы, и создающие эту часть села. Просто людей он насильно выдворил из их домов перед тем, как разрушить все под ноль, переселив их в более современные, комофртабельные жилища, которые построил, как благодетель… А потом в принципе определял, как село будет жить… Раньше мне казалось, что все, что он делает — по-настоящему великое и важное… Что он действительно достойный человек, меценат и филонтроп. Сейчас я понимаю, что ничего, ровным счетом ничего из того, что делает Сулейман, не делается им просто так.
— Я хочу пойти в наш старый дом и на могилу бабушки, — это первое, что я говорю ему за несколько часов дороги из аэропорта.
— Не сейчас, — даже не поворачивает ко мне головы, — сегодня вечером мероприятие. Я говорил тебе. Приедем, передохнешь и переоденешься. А завтра я отпущу тебя на полчаса с охраной.
— На полчаса?! Ты о чем говоришь, Сулейман! С какой охраной?! Я у себя на родине!
— Ты больше не тупая босячка, которая бегала по горам, как коза! Ты жена самого Сулеймана Черчесова! Еще и ждешь моего наследника!
Наследника…
А ведь он теперь так стал называть моего ребенка…
И от этой мысли дважды страшнее…
Рука на живот.
Господи, куда заведет меня жестокая дорога судьбы?!
Мы заезжаем внутрь помпезных ворот. По телу мандраж.
Сколько лет я смотрела на этот дом и мечтала, что когда-нибудь сама стану хозяйкой в таком… Бойтесь своих желаний, бойтесь…
Потому что не ведаем мы, что желаем…
Во рту вкус пепла…
То ли это на вершину поднимается чад от печей и кизяка. То ли это просто вкус моей жизни.
— Твоя комната на втором этаже, Дагмара, — говорит мне в спину Сулейман, потому что я не дожидаюсь, пока он поможет мне выйти, а скорее выхожу первая и иду прямо, не оглядываясь.
И здесь снова горькая усмешка. Потому что еще год назад я бы со стыда сгорела, думая, что подумают обо мне домочадцы и прислуга, когда я переступлю порог дома в этом качестве. А сейчас мне плевать. Даже если он меня в ад привезет…
— У тебя полтора часа времени на отдохнуть и переодеться, Дагмара, — продолжает мне в спину своим авторитарным голосом, — платье на кровати.
Прохожу внутрь, собирая раболепные приветствия прислуги.
Они с придыханием сообщают мне, что это спальня хозяйки дома, которая столько лет пустовала…
Краем глаза цепляю Махача и Гамзата, уже прибывших сюда сыновей Сулеймана. Они выходят к нам и тоже кивают сдержанно, невольно опуская глаза на мой живот.
Не фокусируюсь на этой эмоции. Иду прямиком к лестнице. Сколько лет я мечтала сюда попасть, одним глазком взглянуть на этот великий дом, а в итоге… В итоге все здесь мне напоминает склеп…