Страница 79 из 89
— Мы уже принесли Вам перекус с дороги, хозяйка. Чтобы и вам, и ребеночку, — лопочет одна из местных жительниц, которая прислуживает здесь. А я ведь помню ее… Это одна из приятельниц бабушки. Хозяйка… Как она сейчас меня называет. От этого почему-то тошно…
— Спасибо, ничего не нужно, — отмахиваюсь ото всех и облегченно выдыхаю только тогда, когда оказываюсь внутри. Но зря… Сердце замирает…
Потому что на помпезной кровати с балдахином и в золоте лежит… Платье моей матери… Он хочет, чтобы я надела его… Господи…
В глазах слезы.
Я выхожу на балкон, снова жадно, до темноты перед глазами хватаю воздух, склонившись пополам…
Я вижу, как ветер гонит по склонам желтые листья. Они кружат, словно в последнем танце, цепляются за голые ветки кустарника, а потом срываются и летят в ущелье, туда, где течет река, которую мы в детстве называли «Молочная» из-за ее белого, ледяного цвета. Она все так же шумит. Она не изменилась. А я изменилась до неузнаваемости. Она свободная, а я в плену… Она может выбирать, а я нет…
Осень в горах — это предчувствие смерти. Закат года, последняя вспышка красоты перед тем, как все затянет белым саваном снега. Я всегда любила это время. За честность... За прозрачность… За то, что в воздухе висит такая тишина, что слышно, как падают иголки с сосен. Сейчас я вхожу в эту осень, как в холодную воду…
Очередной порыв ветра снова бьет в лицо. Он пахнет полынью, прелой листвой и далеким дымом. Он пахнет домом, куда мне даже поехать запретили. Соленые, горячие слезы. Они смешиваются с колючим ветром и стекают по щекам. Я не вытираю их. Пусть. Горы увидят их. Горы запомнят. Горы знают, как я страдала, и они примут меня обратно… Даже такую. Сломанную. Но свою…
Я смотрю на часы Картье на руке. Времени все меньше. В рот кусок хлеба не лезет. Не хочу…
Просто захожу с холода внутрь, чувствуя, как замерзли кисти рук. Как пальцы словно бы не слушаются от этого. Касаюсь ткани — и тоже ничего не чувствую… Откуда у него это платье? Я помню его по фото… Может это просто нечто похожее? Хотя в ситуации с Сулейманом я уже ничему не удивлюсь…
Надеваю платье. Вздрагиваю, глядя на себя в зеркало, когда повязываю платок. Я действительно так сильно на нее похожа… Только сейчас начинаю замечать это сходство… Тогда, когда меня саму у себя словно бы отняли…
Дверь распахивается без стука. Я замираю, видя Сулеймана…
Когда он всматривается в мой образ, сам словно бы меняется в лице. Что-то разглаживается что ли в его мимике, что-то такое, что скрыто в самой душе. Он проходит внутрь и жадно, до алчного безумия впивается в мое лицо…
— Очень похожа, — произносит сипло… — Как ты похожа на нее, Дагмара… — его голос дрожит.
В глазах блеск безумца… Мне страшно… Мне так страшно…
Одно дело — когда рядом с вами злодей. Другое — когда этот злодей еще и одержим…
— Вот теперь все на месте, — продолжает он вещать, ввергая меня в еще большее отчаяние.
Да, сомнений нет. Сулейман сейчас в том месте, где и хотел быть… Копия моей матери, хозяйская спальня, горы… Он закрыл все свои гештальты. Кровью сына, ценой моей свободы…
— Спускайся, Дагмара… Я поеду первым. Нужно проверить готовность к открытию. А ты приедешь в кортеже на отдельной машине. С моими сыновьями.
— Как Ренат? — спрашиваю я, заставляя его от этого резко на меня обернуться.
Он щурится.
С момента, когда мы в последний раз обсуждали его, прошло уже не менее недели — и все это время меня держали в информационном вакууме. Грешным делом я даже пожалела, что выдворила Карину, потому что могла бы хотя бы от нее узнавать информацию.
С другой стороны, она могла бы сделать только хуже. К тому же я совершенно убеждена, что она снова играла в интересах Сулеймана и опять решила спровоцировать меня дезинформацией и ложными надеждами.
Тимуру звонить тоже не решалась. Во-первых, он был все еще в Дубае, во-вторых, я слышала, что у него все не слава Богу в своей личной жизни. Что там какой-то застарелый конфликт с врагами семьи и что Алия, его девушка, в опасности. Приятная девушка, жаль, что обстоятельства могут складываться так, что даже у самой очевидной любви без препонов могут возникнуть трудности… Еще и опасные для жизни.
Спустя обговоренное время делаю то, что сказал Сулейман.
Замираю на последней ступеньке лестницы, потому что в этот момент слышу то, что, конечно же, не должна была.
Махач с Гамзатом стоят у окна и из их резковатого раздраженного разговора я успеваю выхватить свое имя. Напрягаюсь…