Страница 49 из 73
Чжень не ответил. Он пытался понять, играет ли с ним командир цзу, или он дважды не смог нанести смертельный удар, потому что сам Чжень был достаточно ловок и обучен, чтобы уйти от атаки в последний момент. Гуань дао прошел снизу, и ученик монаха не успел среагировать вовремя. Глубокая рана открылась на его бедре, и кровь хлынула с такой силой, что у юноши закружилась голова. «Я боюсь его, – наконец осознал Чжень. – Но хоть я раньше боялся, мне всегда удавалось очистить разум от страха, почему же сейчас не могу?» Лей ударил снова – сверху, чтобы наверняка разрубить Чженя на части. Ученик монаха поднырнул под древко и схватился за него рукой. Он собирался в ту же секунду подскочить к противнику и ударить его коленом в грудь – чтобы сбить тому дыхание и вырвать из рук врага оружие. Вместо этого, как только Чжень сократил дистанцию, он получил удар локтем в нос. Юноша упал на траву и собирался было уже вскочить на ноги, когда почувствовал шеей лезвие гуань дао. «Я боюсь его, – снова подумал Чжень. – И не могу выбросить страх из головы, не могу вывести его с потом, как делает учитель».
— Ты проиграл, – спокойно сказал Лей. – Если я сейчас же не прикажу тебя перевязать, истечёшь кровью и умрёшь. Или ты можешь сдержать своё слово и отвести меня к своему учителю.
— Я всегда держу слово, – обречённо сказал Чжень. Лей усмехнулся.
— Лекаря! – крикнул он. – Знаешь, парень, ты небезнадежен. Но сколько лет ты учился этим монашеским трюкам?
— Три года, господин командующий, – спокойно ответил Чжень. Мужчина в тёмно-коричневом халате и в причудливом головном уборе уже спешил к нему. Следом за мужчиной бежали два паренька, примерно одних с Чженем лет. Лей же сказал:
— Неудивительно, что ты напугал моих солдат. Но я учился владеть мечом с четырёх лет. Я потомственный воин, сын воина и внук воина.
Командир цзу закинул гуань дао на плечо и отошёл на пару шагов от Чженя, уступая место лекарю. Ученик монаха лежал на траве, глядя в небо, пока человек в смешной шапке возился с его ногой. Чжень думал о том, что теперь ему придётся отвести солдат к монаху – а без Цзинсуна, это означало убить и себя, и всех, кто пойдёт за ним, ведь болото не прощает ошибок. «А что, если сбежать? – подумал юноша. – Как только закончат с ногой и я немного приду в себя. Учитель ведь отступал от пути, ради того, чтобы спасти деревенских. Может, и мне стоит сделать шаг в сторону, чтобы спасти учителя?» Чжень не знал, как ему поступить. Он лежал на траве и смотрел в небо. Медленно собирались тяжёлые, грозовые тучи. Жители деревни будут рады дождю.
Чжень с благодарностью принял от командующего глиняную чарку. Внутри было разбавленное вино, и, хотя учение запрещало юноше употреблять крепкие напитки в любом виде, Ши Даоань много раз говорил, что разбавленное вино в счет не идёт. Чжень всегда думал, что учитель ошибается, но спорить с ним не решался. Вот и сейчас он сделал небольшой глоток и закрыл глаза. Приятная терпкость сперва разлилась по рту, горлу, а затем скользнула в желудок юноши. Командующий цзу Лей также отпил из своей чарки – такой же глиняной, как и посуда остальных солдат. Он смотрел на ученика монаха с улыбкой, но теплоты в этой улыбке не было. Только снисходительность, которую старшие иногда даруют младшим, если те ведут себя вежливо и учтиво.
— Благодарю вас, господин, – вежливо кивнул Чжень. Он мог бы и поклониться командующему, но боялся, что этот жест может показаться излишним. В особенностях правильного поведения оставалось множество секретов, о которых Ши Даоань так и не потрудился рассказать. Лей в ответ тоже кивнул, сделал новый глоток и спросил у юноши:
— Как ты себя чувствуешь, парень?
— Достаточно хорошо, чтобы попытаться отвести вас туда, где я в последний раз видел учителя, – Чжень пытался подбирать каждое слово правильно, так, чтобы не допустить лжи. Он очень долго выбирал между формулировкой «отвести вас» и «попытаться отвести». Конечно же, это не ускользнуло от командующего цзу. Лей улыбнулся, допил вино и, наливая себе из тыквенной бутылки новое, переспросил:
— Попытаться?
Чжень молча кивнул. Подумав, он тоже сделал новый глоток. Вино было отличным – лучшим, что юноша пробовал за свою жизнь. Командующий цзу разбавил свой напиток водой, отпил немного, скривился и добавил ещё немного вина. После чего опять спросил:
— Даосские обеты требуют, чтобы ты говорил только правду, так?
— Я не даос, – спокойно ответил Чжень. За мгновение в его голове созрел новый план – увести разговор в сторону, зацепиться за тему даосов и говорить о них до того момента, как отряд выдвинется в болота. Юноша, впрочем, сразу же понял, что Лея так просто не провести.
— Я не разбираюсь в течениях вашей секты, – пожал плечами командующий цзу. – И меня это не слишком волнует. Лучше ответь на вопрос.
— Да, мне нельзя лгать, – Чжень позволил себе улыбнуться. – Никому нельзя, на самом деле. Но почему-то никого это не останавливает.
Командующий Лей рассмеялся. Чжень сделал новый глоток вина, глядя по сторонам. Шатёр, в котором они сидели, не был похож на ставку высокопоставленного офицера. Возможно, он был лишь чуть шире и больше, чем остальные шатры в лагере, но не более того. На полу лежали обыкновенные циновки, одна для Лея и ещё несколько для телохранителей и личной прислуги. В центре стоял стол, на котором лежали письма и писчие принадлежности. Рядом со столом лежала небольшая подушечка для сидения – чтобы не уставали колени. Возле стен были расставлены плетеные корзины с припасами, личными вещами и одеждой. Стойка для оружия была, наверное, самым дорогим, кроме самого оружия или доспехов, предметом в шатре. Искусно вырезанная из дерева, украшенная серебряной окантовкой, стойка находилась на самом видном месте в шатре. По какой-то причине Чжень улыбнулся, когда его взгляд нашёл на стойке гуань дао. Даже несмотря на то, что именно этим оружием юноша был ранен и теперь вынужден был привести убийц к своему учителю.
— Так почему, парень, – Лей отсмеялся и снова обратился к своему пленнику. – Ты сказал, что попытаешься нас провести? Ты разве не местный, разве плохо знаешь болото?
— Мой учитель там, куда я никогда один не ходил, – вздохнул Чжень. – Вероятно, вы умрёте вместе со мной, но не бойтесь. Это лучше, чем убить монаха и попасть за это в преисподнюю.