Страница 47 из 73
— Ты мальчишка, – улыбнулся Ши Даоань. – В любом случае, расскажите всю правду. В крайнем случае, Чжень, тебе придётся убить несколько солдат, чтобы уйти из деревни. Ты легко справишься с ними.
Цзинсун покачал головой, и Чжень почувствовал, что охотник боится монаха. Сам юноша испытывал в этот момент множество чувств, среди которых были и любовь к учителю, и непонимание. Подумав несколько секунд, Чжень кивнул самому себе. Ему тяжело было решиться, но юноша знал, что сделать это было необходимо. Правильная речь, которой учил юношу Ши Даоань, заключается не только в том, чтобы избегать лживых и грубых слов. Она также учит тому, чтобы говорить честно, даже тогда, когда это означает пойти против священной иерархии, установленной самим Небом. Чжень помог Цзинсуну встать, после чего собрался с силами, сделал глубокий вдох, очищая разум от страха, и обратился к учителю.
— Мы уйдём, – голос Чженя звучал спокойно и равнодушно. Чаще всего его голос звучал именно так. – Я навещу маму, а потом попробую выяснить, почему вас хотят убить.
— Я не могу просить о таком, – ответил Ши Даоань.
— Это не имеет значения, – так же спокойно продолжил ученик монаха. – Я также хочу сказать вам, учитель, что меня беспокоит ваше отношение к смертям людей. То, что мы не сдались и позволили тем солдатам умереть в топи, непростительно, но мы боялись за свои жизни. Но то, что вы убили даоса, и то, как спокойно вы предлагаете мне убивать солдат, чтобы выбраться из деревни, непростительно вдвойне. Я боюсь, учитель, что вы недостаточно серьёзно относитесь к правильным намерениям и правильным поступкам.
Чжень поклонился с почтением, хотя глаза его были наполнены льдом и отчуждением. Ши Даоань поклонился в ответ, и тогда его ученик, вместе с охотником, развернулись и медленно пошли на восток, в сторону деревни. Толстый монах ещё какое-то время стоял неподвижно, прокручивая в голове слова Чженя и вспоминая его холодный, полный отрешённого осуждения взгляд. Пусть у Саранчи и не было сердца, что-то внутри Ши Даоаня наполнилось приятной теплотой. В первый, но не в последний раз, толстый монах испытывал искреннюю гордость за своего ученика.
Разумеется, Чжень всего этого не знал и шёл вперёд, всё время обвиняя себя в лишней грубости. «Возможно, я перегнул палку, – думал он. – И значит, сам пошел против правильной речи. Хорош же ученик, обвиняющий учителя в том, что тот сбился с восьмеричного пути, а потом сам же нарушивший заповедь». Юноша с горечью вздохнул. Он погрузился в собственные мысли, хотя учитель не раз говорил ему, что ещё никто не возносился и не достигал мудрости, копаясь в собственных чувствах. Увы, растерянность парня была так сильна, что он и не вспомнил о данных ему когда-то уроках. Вместо того чтобы перешагнуть через собственное отношение и взглянуть на ситуацию трезво, со стороны, он всё глубже погружался в своё смятение. В какой-то момент он просто перестал замечать мир вокруг себя, слепо бредя вперёд, пока Цзинсун не окликнул его.
— Солдаты! – шепнул Чженю молодой охотник. Ученик монаха сразу же остановился, приходя в себя. Мгновение понадобилось ему, чтобы выбросить из головы всё лишнее и оглядеться. Когда именно кончились болота, юноша попросту не заметил, погружённый в свои мысли. Он даже не сразу увидел группу мужчин, может, лишь чуть-чуть старше Цзинсуна, бредущих по дороге. Уже через мгновение он оказался в высокой траве, прячась от солдат вместе со своим спутником.
— Можем выйти к ним, – пожал плечами ученик монаха. – Всё равно нужно выяснить, зачем они напали на учителя.
— Да понятно зачем, – вдруг ответил Цзинсун. – Даосы им, наверное, рассказали, что он чудовище.
— Думаешь, солдаты просто поверили бы на слово незнакомым даосам? – покачал головой Чжень. – Ши Даоаня давно знают в этих местах. О его подвиге здесь рассказывали в столице.
— А кто сказал, что рассказывали? – с сомнением прошептал охотник. – Может, врали?
— Ши Даоань не стал бы врать, – спокойно ответил ученик монаха. – Мы не лжём, Цзинсун.
Последнюю фразу Чжень произнёс с грустью, вновь мысленно возвращаясь к мыслям о том, что его учитель отступил в сторону от учения и сошёл с восьмеричного пути. Хуже всего было то, что это же сделал и Чжень. «Любая жизнь одинаково ценна, – снова пронеслось в голове юноши. – Убил я человека или чудовище». Юноша закрыл глаза, выдохнул, очищая рассудок, и резко поднялся. Один из солдат даже вскрикнул от неожиданности.
— Меня зовут На Чжень, я ученик господина Пина Ши Даоаня и хочу узнать, по какому праву вы напали на него в болотах.
За спиной Чженя Цзинсун тихо и мрачно ругнулся. Юноша только покачал головой – сквернословие было так же недопустимо, как и ложь, но чего взять с него. Солдаты же, при виде юноши, немного растерялись. Секунду они переглядывались, пока наконец один из мужчин не вышел вперёд. В руках он держал гэ – древковое оружие с бронзовым клювом. Таким удобно было пробивать черепа или стаскивать врага с лошади и колесницы. Солдат внимательно оглядел Чженя, и юноша сразу понял, что мужчина побаивается связываться с учеником монаха. Это было очевидно, и Чжень сразу же задавил в себе первые ростки гордыни.
— Мы не обсуждаем приказов, парень, – нарочито устало сказал солдат. Чжень легко различил фальшь в его голосе. Когда с детства учишься не врать, чужая ложь становится очевидной. – Лучше бы тебе пойти с нами. Поговоришь с господином Леем. Он всё объяснит.
— Мне ещё рано читать проповеди, – равнодушно заметил Чжень. – Но разве вы не слышали, что ложь отягощает вашу карму? Вам правда плевать, что в следующей жизни вы станете Саранчой или чем-то ещё более мерзким?
Юноше действительно был интересен ответ солдат. Он не задавал таких вопросов матери, потому что очень мало с ней общался, и уж тем более не собирался донимать такими разговорами братьев и сестёр, так что не мог упустить случая поговорить с теми, чьи чувства не боялся задеть. Солдат же только сплюнул на траву и покрепче ухватил свой гэ.
— Тут одну бы жизнь прожить, парень, – сказал он. – Пошли, не создавай проблем ни себе, ни нам.
— Хорошо, – ответил юноша. – Вы правы, зачем создавать вам лишние проблемы.
Чжень спокойно вышел на дорогу, и солдаты неуверенно расступились. Один из тех, что до этого молчали, спросил:
— Ты один, парень?
— Нет, – меланхолично покачал головой Чжень. – Но моему спутнику небезопасно будет идти с вами, так что он пойдёт туда, куда посчитает нужным.