Страница 32 из 78
Я бежал. Забирался по остовам упавших валунов. Прыгал. Скользил. Каждый удар был риском. Каждое движение — шанс.
Он схватил меня. Почти. Пальцы, как колонны, сомкнулись в метре от груди. Я вонзил меч между них, рванулся вверх — по руке, по плечу, туда, где пульсировало пламя.
— ДАВАЙ ЖЕ! — взревел Нарр’Каэль.
Я закричал, вбивая меч в огненное сердце. Свет вспыхнул. Мир ослеп.
Раздался грохот. Камни рассыпались. Жар исчез. Осталась только тишина… и я, стоящий на грудной клетке поверженного титана.
Долго я стоял там. Дышал. Молчал. Потом плюнул вниз.
— Без награды, да?
Небо промолчало. Бог тоже. И только ветер качал пылающие останки, словно смеясь.
— Ну и ладно. Я и без наград найду, за что жить.
Я уже собирался уходить, когда заметил: среди обломков валялся странный осколок. Он был другого цвета — не тускло-серый, как остальное, а с лёгким, почти незаметным синим отливом, будто на свету переливался стеклом.
Я подошёл ближе, присел и взял его в руку.
— Хм. Тепло… — пробормотал я. — Слишком ровный срез. И, чёрт возьми, он будто пульсирует.
Осколок казался живым. Он пульсировал с такой же частотой, как моё сердце. Необычно лёгкий, но при этом плотный, как будто был выкован, а не отколот от случайного булыжника.
— Что это ещё за побрякушка? — буркнул Нарр’Каэль в голове.
— Сам бы хотел знать. Вроде бы просто камень… но ощущение, что он дышит.
— Покажи поближе.
Я поднял осколок повыше, и в голове что-то щёлкнуло. Будто пространство вокруг меня сдвинулось на долю градуса. Тень в воздухе дрогнула. Воздух стал плотнее.
— О-о… любопытно. Очень любопытно, — пробормотал бог, и его голос стал внимательным, почти серьёзным. — Это не просто камень. Это — фрагмент Печати. Один из ключей к куполу, который защищает храм.
— Куполу?
— Ты что, думал храм будет торчать на виду? После всего, что тут творилось? Эти места защищены. Завеса, купол, поле... как хочешь называй. Без ключа ты не найдёшь вход. Но вот с этим… — он сделал паузу, — ...ты, возможно, сможешь пройти.
Я повернул голову, оглядел окрестности. Камни. Обломки. Пыль. Пепел. Всё как прежде. Только вот храм...
Храма действительно не было видно. Ни малейшего намёка на постройку. Хотя по всем расчётам, он должен быть здесь.
— Купол скрывает не просто строение. Он искажает восприятие. Пространство вокруг тебя может быть уже частью храма, но ты этого не видишь. Пока не используешь ключ.
Я посмотрел на камень. Тот чуть потеплел в руке.
— То есть, если я подойду ближе…
— …мир может измениться. Не забудь дышать.
Я кивнул. Сжал фрагмент покрепче.
— Ну что ж… посмотрим, что там за завеса.
Я уже почти вышел из долины, когда осколок в руке начал резко нагреваться. Не обжигая, но настойчиво. Будто в нём пробудилась жизнь, и он требовал: «Сделай шаг».
Я замер. Передо мной — всё тот же лес. Знакомый. Уютный. Солнечные пятна на листве, птичьи крики, лёгкий ветер, несущий аромат трав.
И сделал шаг вперёд.
...и мир исчез.
Нет, не исчез — перекроился. Будто кто-то сорвал покрывало с реальности.
Лес обуглился и ссохся на глазах. Трава почернела, сморщилась и превратилась в пепел. Свет исчез, будто солнце зажали чёрные ладони. Над головой — купол. Он не сиял, не светился. Он просто... был. Ощущался давлением в висках, в груди, даже в костях. Его не было видно, но он ощущался всем телом.
А прямо передо мной возвышался храм.
Полуразрушенный, упрямо торчащий среди обломков старого мира. Он будто рос из земли: здание из чёрного, будто обожжённого камня, с развалившимися колоннами, наполовину засыпанными пылью и пеплом. Крыша провалена, одна из башен — наклонена, как сломанный палец. Но от него веяло... чем-то древним. Осязаемым. Неугасающим.
Он не просто стоял здесь — он ждал.
Я перевёл взгляд на округу. Там, где недавно лежали кучи камней, сейчас возвышались чёрные, дымящиеся шипы. Каменные останки врагов покрылись трещинами, будто что-то изнутри пыталось прорваться наружу. Всё вокруг — искажённое, будто видимое сквозь чужой, треснувший разум.
Осколок в моей руке замер. Больше не пульсировал, не горел. Просто лежал, холодный, как кусок старого металла.
— Ну… — выдохнул я. — Кажется, приехали.
— Добро пожаловать в изнанку света, — хмыкнул Нарр’Каэль. — Храм Изгнанного. Здесь всё не то, чем кажется. Даже ты.
Я сжал рукоять меча. К храму вели трещины и разрушенные плиты — остатки былой дороги.
Каждый шаг отныне будет навстречу прошлому. Или гибели. А может, обеим сразу.
— Ты ещё удивляешься, что тут всё мертво? — голос Нарр’Каэля снова зазвучал в голове, гулкий и насмешливый. — Когда-то здесь был не просто храм, человечек. Это была цитадель. Настоящая. Столица веры. Сердце Света. Сюда стекались паломники, жрецы, воины. Сюда свозили тела падших героев и волю выживших. Здесь жила вера... и кое-что похуже.
Я оглядел полуразрушенные арки, колонны, обрушенные залы, в которых едва слышно звучало эхо прошлого. Призраки шагов. Шёпот молитв. Или мне уже мерещится?
— Что значит "похуже"? — спросил я. Тихо, почти шёпотом, будто боясь разбудить стены.
— В подвалах этого храма творились вещи, от которых у любого нормального смертного волосы бы поседели... или выгорели к чертям. Служители Элиона… Они верили, что страдания очищают. Верили, что чем ближе к свету, тем сильнее нужно жечь изнутри. Они пытались выжечь тьму из душ. Пытались совершенствовать тела. Души. Даже богов.
Я почувствовал, как в животе скручивается тяжесть. Повернулся к остову разрушенной башни. Отсюда, скорее всего, вели те самые подземелья.
— Эксперименты?
— Нет, Игорь. Это было куда хуже. Это была вера без тормозов. Свет без милости. Пламя, которое они называли спасением, оставляло только пепел. Даже я тогда подумал: "Хоть бы остановились". — В голосе Нарр’Каэля не было иронии. Только старая, засохшая злость.
Я шагнул на потрескавшуюся плиту у входа. Камень под ногой застонал, будто ожив.
— И ты хочешь, чтобы я туда спустился? — спросил я, скорее себя, чем его.
— Хочу? Нет. Но тебе ведь интересно, да?
Проклятье. Он знал.
Конечно, интересно. Потому что если уж маска бога обмана не выжгла меня изнутри, то вряд ли это место сможет. Наверное.
Я тронул меч на поясе — и в ответ металл чуть заметно дрогнул, будто реагируя на атмосферу вокруг. «Каэрион». Дар, или проклятье — неизвестно. Но пока мы оба дышим, у меня есть шанс.