Страница 27 из 41
— Даже сейчас? Трезвый, с больной головой и секатором в пределах моей руки?
— Особенно сейчас.
Она нахмурилась.
— Не говори красиво. Просто скажи нормально. Я всю ночь ждала, что утром ты проснешься и начнешь объяснять, что это был алкоголь, волк, помутнение, трудный день и вообще я все неправильно поняла. Мне не нужны новые признания. Я хочу понять, собираешься ты забирать старые или нет.
Вот оно.
Не злость. Не желание наказать меня. Страх, который она прятала за секатором, шутками и длинным списком разрушенного имущества.
Я поднялся медленно, чтобы не напугать ее резким движением, но ближе не подошел. Между нами осталось несколько шагов.
— Я был пьян и вел себя как идиот. Сел за руль, напугал тебя, разгромил дом, не слышал отказов и решил, что крыльцо подходит для зачатия волчат. За все это мне стыдно, и я сделаю все, чтобы подобное не повторилось. Но признание я назад не забираю. Я люблю тебя. Не потому, что так требует волк. Не потому, что ты истинная и мне положено. Я люблю тебя потому, что ты упрямая, злая, добрая, смешная, сильная и совершенно не умеешь принимать помощь, даже когда она тебе нужна. Потому что рядом с тобой я впервые за много лет не знаю заранее, что будет дальше. Это ужасно неудобно и странно.
Она слушала молча, крепко держа кружку обеими руками.
— Я не требую ответа сейчас, — продолжил я. — И завтра тоже. Можешь думать столько, сколько нужно. Можешь злиться, задавать вопросы, не верить мне, проверять каждое слово. Только не проси притвориться, что ничего не было. Вот этого я не смогу сделать.
— А свадьба и волчата?
— Свадьбу предлагаю пока не обсуждать. Волчат тем более. Особенно пятерых.
— Хорошо. Потому что прошлой ночью ты был настроен очень решительно и даже лез целоваться…
— Вита…
Она наконец улыбнулась.
— Все, молчу. До следующего раза, когда ты начнешь командовать.
Я потянулся за пиджаком, решив, что разговор закончен. В принципе, легко отделался. Меня не ударили, не кастрировали, даже дали таблетку от головы и не выгнали голым на улицу. Теперь оставалось вызвать водителя, найти мастера и каким-то образом пережить день, в течение которого воспоминания наверняка продолжат возвращаться.
Виталина встала и открыла дверь.
Я взял пиджак, сделал несколько шагов и остановился, когда она протянула мне веник.
— Ты куда собрался? Я дверь в кухню открыла, а не на свободу. Сначала убираешь осколки, только руками не хватай, потому что мне еще не хватало возиться с твоими порезами. Потом звонишь мастеру по шкафу. И только после этого можешь ехать домой страдать от похмелья и вспоминать, как называл меня сочной женщиной.
— Я прям так и сказал?
— Несколько раз. Еще сладкой. И сахарной косточкой. В общем, ночью тебя почему-то очень тянуло в продуктовую тематику.
Я взял веник.
Прихожая действительно выглядела так, будто здесь прошла небольшая война. Куртки валялись на полу, обувница лежала на боку, зонт торчал из-под нее в раскрытом виде, а из кухни тянулась белая дорожка сахара.
— С чего начать?
Виталина посмотрела на меня с выражением человека, который сильно сомневается, что перед ним взрослый мужчина, способный управлять строительной компанией.
— С сахара. Собираешь его совком и выбрасываешь. Не звонишь клининговой службе из десяти человек и не предлагаешь снести кухню целиком, потому что здесь все равно старый ремонт. Потом поднимешь обувницу. Если она развалится окончательно, тогда уже купишь новую. Обычную. Не итальянскую, не из красного дерева и без подсветки.
— Я понял.
— Ты ночью тоже много раз говорил, что понял, а потом опять снимал штаны.
Она поставила чайник и через несколько минут на краю стола появился крепкий чай.
— Спасибо.
— Не обольщайся. Мне просто неприятно смотреть, как ты умираешь возле моего холодильника.
Я начал собирать сахар. Виталина некоторое время стояла у стола, наблюдая за мной, потом занялась чашками и остатками завтрака. Теперь она не следила за каждым моим движением, но иногда все равно поглядывала, словно проверяла, не начнут ли снова появляться шерсть и хвост.
— Ты теперь всегда будешь ждать, что я превращусь? — спросил я.
Она немного подумала.
— Пока не знаю. Наверное, первое время да. Особенно если начнешь странно чесаться или рычать на бытовую технику. Мне надо привыкнуть. Нельзя просто выпить чай и сделать вид, что это мелочь.
— Я понимаю.
— Хорошо, что хотя бы сейчас понимаешь. И еще, Костя… Я не обещаю, что отвечу тебе так, как ты хочешь. Я вообще пока не знаю, что чувствую. Ты мне нравишься, хотя это очень раздражает. Но нравиться и сразу стать твоей парой — разные вещи. Мне нужно время, чтобы разобраться в тебе, в себе и во всем этом вашем волчьем хозяйстве.
Я выпрямился, опираясь на веник.
— Бери столько времени, сколько нужно.
— Без ограничения в неделю?
Я поморщился, поняв, что ночью, видимо, успел предложить и это.
— Без ограничения.
— Уже прогресс.
Виталина вышла в коридор.
Я еще несколько секунд стоял посреди разгромленной кухни, держа в одной руке веник, а в другой совок. Голова болела, впереди ждали разговоры с водителем, мастером, инвесторами и, возможно, стаей, если кто-нибудь узнает, что я раскрылся человеку.
Но Виталина меня не выгнала.
Она дала мне чай, веник и время.
Для начала этого было более чем достаточно.
Я посмотрел на секатор, оставленный на тумбочке, и невольно улыбнулся.
Слова о любви я забирать не собирался.