Страница 26 из 41
— Волк, о котором я говорю, не отдельное существо и не голос в голове. Это тоже я, просто другая часть. У него сильнее инстинкты, проще желания и намного меньше терпения. Он первым реагирует на опасность, на запахи, на людей. Иногда я чувствую его эмоции отдельно от своих, иногда они почти совпадают. Но решения все равно принимаю я. По крайней мере, должен принимать.
— А ночью кто принимал решения? Потому что у меня сложилось впечатление, что вы оба ушли в отпуск, а тело осталось без присмотра.
— Ночью мы оба были пьяны. У нас одно тело, поэтому если пью я, пьянеет и зверь. Алкоголь ослабляет контроль. Обычно я превращаюсь когда хочу и остаюсь в выбранной форме. Вчера меня просто начало бросать туда-сюда.
— Я заметила. Очень бодрит, знаешь ли. Сон после такого вообще не нужен.
Я поморщился.
— Прости.
— Я слышу это впервые за утро, между прочим.
— Я думал, что уже сказал.
— Ты говорил, что все оплатишь. Это немного другое.
Она была права.
— Тогда скажу нормально. Прости, что напугал тебя. Прости за дом, за машину, за то, что лез к тебе, когда ты явно говорила нет. Я был пьян, но ответственность все равно моя. И я понимаю, что тебе теперь может быть неприятно даже находиться рядом.
Виталина долго не отвечала. Провела пальцем по краю кружки, посмотрела в сторону прихожей и вздохнула.
— Мне не неприятно. Мне непонятно. Я смотрю на тебя и вроде вижу того же наглого Костю, который пытался купить мой дом, лез чинить газонокосилку и считает, что все проблемы решаются деньгами. А потом вспоминаю лапы размером с мою голову и понимаю, что вообще тебя не знаю. Не знаю, чего ждать, чего бояться, что правда, а что ты опять решил не рассказывать.
— Больше скрывать ничего не буду.
— Посмотрим. Ты это сейчас говоришь, потому что уже поздно скрывать.
Она сделала глоток остывшего чая и продолжила уже спокойнее:
— А серебро, полнолуние и все остальное из фильмов? Мне надо понимать, что делать, если ты опять начнешь превращаться посреди кухни. Бежать за секатором, включать яркий свет или бросать тебе сырое мясо?
— Полнолуние не влияет. Серебро может мешать заживлению, но если не тыкать в меня серебряным ножом, проблем не будет. Сырое мясо бросать тоже не надо. И убегать от меня не придется. Я контролирую зверя.
Виталина медленно оглядела кухню.
— В обычные дни.
— В обычные дни, — согласился я. — А пить столько больше не буду.
— Это разумно. Твой волк и трезвый занимает много места, а пьяный вообще не помещается в дом.
Она немного расслабилась. Но главный вопрос все еще оставался, и мы оба это понимали.
Виталина поставила кружку на стол.
— Хорошо. Теперь про истинную. Только объясни подробно, потому что твое ночное «ты моя, я твой, так работает» ясности не добавило. Что это значит для тебя, для меня и для вашего волчьего мира? Я теперь обязана переехать к тебе, выйти замуж и начать рожать рыжих волчат, или все-таки могу спокойно допить чай?
— Можешь допить чай. И отказаться от меня тоже можешь.
Она замерла, явно не ожидая такого ответа.
Я провел ладонью по лицу, пытаясь сформулировать мысль нормально. Без привычного приказного тона, без волчьего «моя» и без обещаний положить мир к ее ногам.
— Истинная пара встречается редко. Не каждый оборотень вообще ее находит. Иногда проходит вся жизнь, и ничего не происходит. Волк узнает пару первым — по запаху, голосу, реакции, по тому, как рядом с ней меняется все внутри. Объяснить это сложно. Ты просто становишься единственной женщиной, которую он воспринимает как свою пару. Его тянет к тебе, он хочет защищать, находиться рядом, чувствовать твой запах. Отсюда все мое странное поведение, хотя часть странностей, конечно, исключительно моя заслуга.
— Хорошо, волк меня выбрал. А ты где в этой замечательной системе? Просто идешь следом, потому что зверь решил?
— Нет. В этом и была моя проблема. Волк понял сразу, а я сопротивлялся. Мне не понравилось, что самое важное решение в моей жизни приняли без моего участия. Я привык сам выбирать, сам контролировать и заранее понимать, чем все закончится. С тобой не получалось ничего. Я злился на тебя, на себя, на зверя, на твой дом и даже на газонокосилку, хотя она вообще ни при чем. Но это не значит, что мои чувства ненастоящие. Волк только первым тебя узнал. Полюбил тебя я.
Она опустила взгляд.
Несколько секунд в кухне было тихо. Даже холодильник, с которым я ночью успел поссориться, молчал, словно тоже ждал продолжения.
— А для меня это что-то меняет? — спросила Виталина. — Я человек. У меня нет внутренней волчицы, которая посмотрит на тебя и сразу сообщит готовый ответ. Вдруг я вообще никогда не почувствую ничего похожего?
— Тогда ничего не изменится. Ты не обязана отвечать взаимностью. Истинность не делает тебя моей собственностью и не дает мне права требовать отношений. Если откажешься, я приму.
— Прямо так легко?
— Нет. Мне будет плохо. Волку тоже. Мы не перестанем хотеть быть рядом, и другую женщину так уже не воспримем. Но это будет моя проблема. Я не стану заставлять тебя, давить на связь или рассказывать, что ты обязана пожертвовать жизнью ради моего счастья.
— А дом?
Я не сразу понял, к чему она.
— Что дом?
— Проект. Если я тебя не выберу, ты снова решишь снести мой дом?
Вот где находился настоящий вопрос.
Не в волках, стаях или наследственности. Она хотела понять, не превращаю ли я свою любовь в очередной способ давления.
— Нет. Проект придется менять независимо от твоего решения. Я еще не знаю как, сколько потеряю и что скажут инвесторы, но твой дом я не трону. И это не плата за отношения. Ты ничего мне за это не должна.
Она внимательно смотрела, проверяя слова.
— Ночью ты сказал примерно то же самое. Между попытками снять брюки и сделать пятерых волчат, но сказал.
Я закрыл глаза.
— Можно мы больше никогда не будем вспоминать эту часть?
— Нет. Я собираюсь вспоминать ее каждый раз, когда ты начнешь изображать серьезного и страшного бизнесмена. Возможно, еще буду рассказывать нашим… — Она резко замолчала, видимо, сама услышав, как звучит фраза.
Я тоже услышал.
Виталина покраснела и сделала вид, что ничего не произошло.
Я решил не улыбаться. Очень хотелось, но инстинкт самосохранения еще работал.
— Значит, про истинную ты сказал правду, — продолжила она после небольшой паузы. — И про то, что любишь меня, тоже?
— Да.