Страница 25 из 41
— Вот именно. Я не знала вообще ничего. Ты мне до этого рассказывал про какого-то волка, а я решила, что это твой питомец. А потом оказалось, что специальный человек для выгула, волк и пьяный миллионер — это один комплект.
Несмотря на головную боль и стыд, я невольно усмехнулся.
— Волка действительно иногда приходится выгуливать.
— Не начинай. Мне сейчас совсем не хочется представлять, как ты бегаешь по лесу, метишь кусты и пугаешь грибников.
— Я не мечу кусты.
— Уже радует. Одна проблема отпала.
Она впервые с момента моего пробуждения слегка улыбнулась, но тут же снова посмотрела на секатор. Лезвия негромко щелкнули.
Я проследил взглядом за движением и машинально напряг ноги.
Виталина заметила. Усталость в ее глазах немного отступила, сменившись почти довольным блеском.
— Знаешь, Костя, я ночью много думала. В основном о том, как не дать тебе уничтожить оставшуюся мебель. Но еще вспомнила, что особо буйных животных иногда кастрируют. Исключительно в интересах общественной безопасности, разумеется.
Я резко поднял голову. В висках тут же грохнуло, но сейчас это волновало меньше.
— Даже не думай. Я понимаю, что заслужил серьезный разговор, оплату ремонта, возможно, удар чем-нибудь тяжелым, но секатором размахивать возле жизненно важных частей тела совершенно необязательно!
— Я не собираюсь тебя кастрировать. У меня потом весь двор в крови будет, да и объяснять это полиции неудобно будет. Просто последние десять минут мне очень нравится, что ты меня боишься.
Она выдержала паузу, наслаждаясь моим выражением лица, потом все-таки фыркнула, отложила секатор на тумбочку и достала обычный кухонный нож.
— Живи пока. Но если опять полезешь делать волчат, секатор далеко убирать не стану.
— Спасибо за великодушие.
— Не благодари. Я просто устала и не хочу отмывать еще одну комнату.
Виталина наклонилась и перерезала веревку. Кровь тут же прилила к рукам, пальцы неприятно закололо. Я медленно сел, растирая запястья и стараясь не делать резких движений. Голова отозвалась такой болью, что пришлось на несколько секунд зажмуриться.
Когда открыл глаза, передо мной уже стояли стакан воды и таблетка.
— Пей. Мне нужен вменяемый собеседник, а ты сейчас выглядишь так, будто умрешь раньше, чем успеешь объяснить хоть что-нибудь. И не обольщайся. Это не нежность, а практический подход. Труп миллионера в доме принесет мне намного больше проблем, чем живой оборотень.
— Я вообще-то, мультимиллиардер.
— После ремонта кухни посмотрим, сколько у тебя останется.
Я выпил воду, проглотил таблетку и только тогда заметил, что брюки застегнуты криво. Попытался поправить их, чувствуя, как Виталина следит за каждым движением.
— Это не то, что ты думаешь.
— Я вообще ничего не думаю. Просто предупреждаю: если рука еще раз задержится возле ремня дольше двух секунд, секатором придется воспользоваться.
Я поспешно убрал руки и занялся остатками рубашки. Спасти ее было невозможно. Ткань висела лоскутами, один рукав отсутствовал почти полностью, а на груди виднелись следы чьих-то когтей. Моих, судя по всему.
Пиджак выглядел не лучше.
— Я все возмещу, — сказал я, осмотрев комнату и кусок прихожей, который был виден из-за открытой двери. — Все, что сломал. И мастеров вызову сегодня же. Нормальных, без предложения перестроить половину дома.
— Вот последнее особенно важно. Мне не нужен новый дом за то, что ты сломал дверцу старого шкафа. И не надо утром присылать сюда бригаду из двадцати человек, которая начнет снимать крышу, потому что Константину Орлову показалось, что так будет надежнее. Один мастер. Обычный. Чтобы пришел, починил и ушел. Желательно не оборотень, а то с меня пока достаточно открытий.
Я кивнул. Потом вспомнил главное.
— Машина где?
Лицо Виталины сразу изменилось. Не стало злым, но вся легкость исчезла.
— Возле забора. Ключи у меня, и отдавать их тебе сегодня я не собираюсь. Вот это, Костя, действительно было страшно. Не твои зубы и даже не превращение. Ты сел за руль пьяным. Мог убить себя, мог сбить кого-нибудь, мог влететь в чужой дом. И не надо говорить, что ты оборотень, быстро реагируешь и дорога была пустая. Я видела, как ты ночью пытался пройти по прямой дорожке и проиграл бордюру. Никаких оправданий здесь быть не может.
— Не будет.
Слова прозвучали сразу, без привычного желания объяснить, почему ситуация сложилась именно так.
— Я поступил как последний идиот. Даже хуже, потому что идиоты обычно хотя бы не считают себя умнее всех. Ключи оставь у себя. Машину потом заберет водитель, а я сегодня вообще никуда сам не поеду. И больше такого не повторится. Ни при каких обстоятельствах.
Виталина внимательно смотрела, словно ждала продолжения, какого-нибудь «но» или попытки перевести разговор в шутку.
Я молчал.
— Хорошо, — наконец сказала она.
Таблетка еще не успела подействовать, но вода немного вернула меня к жизни. Я поднялся с дивана, надел брюки нормально и запахнул остатки рубашки, хотя приличнее выглядеть от этого не стал. Виталина тем временем подвинула стул ближе и уселась напротив. Секатор остался на тумбочке, в пределах ее руки.
— Теперь рассказывай все с самого начала. Нормально, человеческими словами, без загадок, пьяных признаний и рассказов о том, что волк знает лучше. Кто ты такой, сколько вас вообще, почему ты превращаешься, опасно ли это для меня и что за истинная, которой ты меня всю ночь называл. Я уже поняла, что это не ласковое прозвище и не название женщины, которую богатый мужчина выбрал для продолжения рода, но подробностей мне очень не хватает.
Я сел обратно. Разговор предстоял не самый простой.
Всю жизнь нас учили скрываться. Не показывать зверя людям, не обсуждать стаю, не привлекать лишнего внимания. Даже женщины, с которыми я встречался, обычно исчезали из моей жизни раньше, чем возникала необходимость что-то объяснять.
— Я оборотень, — начал я. — Волк. Таким родился. Меня никто не кусал, я ничем не заразился и не теряю разум каждое полнолуние. Оборотничество передается по наследству. Есть семьи, стаи, свои правила. Нас не настолько много, чтобы люди нас замечали, но и не несколько человек на всю страну.
Она слушала внимательно, уже без насмешки. Только сидела и время от времени хмурилась.