Страница 24 из 41
Глава 10
Костя
Первое, что я понял, когда открыл глаза, — голова сейчас взорвется к чертовой матери.
Второе — я не у себя дома.
Третье — пошевелиться нормально почему-то не получается.
Несколько секунд я просто смотрел в потолок, пытаясь собрать мозги в одну кучу. Получалось плохо. Во рту пересохло так, будто ночью я пил не виски, а жидкий цемент, в висках кто-то очень старательно долбил молотком, причем без перерывов на обед, а все тело ломило так, словно после бара я отправился не к Виталине, а разгружать вагоны.
Я попытался повернуться на бок и только тогда понял, что руки почти не двигаются.
Точнее, двигались они ровно настолько, насколько позволяла бельевая веревка, которой мои запястья были привязаны к спинке старого дивана.
Я зажмурился, открыл глаза.
Посмотрел на веревку.
Снова в потолок.
Потом повернул голову и окончательно понял, что моя жизнь за ночь приняла очень неожиданный поворот.
Напротив дивана сидела Виталина.
В старой растянутой футболке, домашних штанах и с волосами, кое-как собранными на затылке. Выглядела она уставшей. Под глазами залегли тени, на щеке остался красный след, словно она успела прикорнуть прямо за столом, а на ее коленях лежал огромный садовый секатор.
Не маленький аккуратный инструмент для цветочков. Настоящая устрашающая конструкция с длинными ручками и лезвиями, которыми можно было перекусить ветку толщиной с человеческую руку.
Или не ветку.
Я посмотрел на секатор.
Потом на Виталину.
Потом осторожно опустил взгляд на себя.
На мне были брюки, застегнутые явно чужими руками, и остатки рубашки, которая держалась на одном рукаве и нескольких пуговицах. Ботинок не было. Пиджак висел на спинке стула и выглядел так, будто ночью проиграл драку с бензопилой.
Виталина заметила, что я очнулся, но вставать не торопилась. Только поправила секатор на коленях и сказала подозрительно ласково:
— Доброе утро, Костенька. Хотя для кого как, конечно. Лично у меня оно началось еще ночью, когда я пыталась убедить огромного пьяного волка не есть землю из цветочного горшка, потом собирала сахар с пола и четыре раза возвращала на диван голого мужика, который был уверен, что ему срочно надо меня обнять. Но ты не переживай, располагайся. Как самочувствие?
Я осторожно дернул рукой. Веревка тут же впилась в кожу, окончательно подтверждая, что происходящее не сон и не особенно странное похмельное видение.
— Если не считать того, что меня связали в чужом доме и, кажется, собираются расчленить садовым инструментом, то в принципе терпимо.
— Никто тебя расчленять пока не собирается. Секатор здесь исключительно для того, чтобы ты сразу понял: сегодняшнее утро пройдет спокойно, прилично и без попыток снять штаны, завести разговор про волчат или полезть ко мне целоваться. Если с первого раза не поймешь, будем искать другие способы донести информацию.
Она говорила ровно, без крика, но от этого секатор выглядел только убедительнее.
Я попытался вспомнить, что именно произошло ночью.
Бар.
Славка напротив.
Первый стакан, который должен был быть единственным.
Второй, потому что первый не помог перестать думать о Виталине.
Дальше было еще несколько стаканов, хотя сколько именно, я уже не понимал. Потом машина. Калитка. Желтый свет на веранде. Виталина с одной босой ногой. Ее лицо, руки, запах. Очень важное желание объяснить ей все сразу, пока трезвая часть меня не вернулась и не начала мешать.
Из тумана вынырнуло слово «истинная».
Потом «волчата».
Метла.
Холодильник, с которым у нас, кажется, произошел конфликт.
И ее ладонь на моей шерсти.
Я закрыл глаза и тихо выдохнул.
— Насколько все плохо?
— Мне тебе по порядку рассказать или начать сразу с самого позорного? Хотя тут сложно выбрать. Ты приехал сам, пьяный, и это единственная часть ночи, которая меня не смешит вообще. Потом минут пять звал меня на всю улицу, называл алмазом души и сахарной косточкой своего волка. Признался в любви, сделал предложение, рассказал, что я твоя истинная, запланировал волчат и решил, что ждать с этим совершенно незачем. Потом превратился в волка. Несколько раз. Разгромил прихожую и кухню, пытался есть землю, лаял… или выл, я не специалист, и до самого утра то засыпал, то снова становился человеком и отправлялся меня искать. На четвертый раз я еще пыталась объяснять словами. На пятый связала.
Она произнесла это одним длинным, усталым монологом, время от времени загибая пальцы. Я слушал, и с каждым новым пунктом хотелось провалиться сквозь старый диван, пол и фундамент дома.
— Я действительно предлагал делать волчат?
— В какой-то момент сразу пятерых. Потом начал рассуждать, что нужны и рыжие, и темные, и светлые, чтобы было разнообразие. Очень деловой подход, прямо чувствуется опыт серьезного человека, который привык заранее продумывать крупные проекты. Правда, согласие второй стороны в проект почему-то не вошло, но это для тебя обычное дело.
Она сказала это без прежней злости.
— Вита, я…
— Нет, подожди. Я понимаю, что ты был пьян, и прекрасно вижу, что сейчас тебе плохо. Я даже воду приготовила и таблетку от головы, потому что не настолько кровожадная, как тебе, наверное, кажется. Но ты сначала должен услышать одну вещь. Мне ночью действительно было страшно. Я до вчерашнего вечера жила в мире, где мужчины иногда бывают наглыми, богатыми, противными и очень уверенными в себе, но хотя бы не покрываются шерстью во время разговора. А потом ты на моих глазах стал огромным волком. Настоящим. С зубами, лапами и желтыми глазами. И вместо того, чтобы дать мне отойти и хотя бы понять, не сошла ли я с ума, ты полез обниматься, лизаться, целоваться и начал снимать брюки. Поэтому да, я тебя связала. И нет, мне за это не стыдно.
Спорить было не с чем.
Я лежал привязанный к дивану, слушал ее и впервые за утро думал не о собственной голове. Я действительно напугал ее. Не какими-то угрозами или сознательными действиями, но результат от этого не менялся.
— Я никогда не причинил бы тебе вреда, — сказал я уже тише. — Ни человеком, ни волком. Даже пьяным. Но это ничего не отменяет. Ты не могла знать, что я себя контролирую. Тем более, судя по состоянию дома, контролировал я себя довольно условно.
Виталина посмотрела на меня внимательнее. Секатор немного опустился.