Кровная связь

В этом был смысл. Если бы она постоянно ощущала чужие чувства, ей тоже хотелось бы, чтобы все вокруг были спокойны. Лодка начала замедляться, и желудок неприятно качнуло.

— Читать эмоции я умел всегда, — продолжил Аксель. — А вот способность

Влиятеля

проявилась позже. Поначалу я совершенно не понимал, как ею управлять.

Скайлар посмотрела на него. Ветер трепал его светлые волосы.

— Бывало, я смеялся, а через секунду уже смеялась моя мать. Хотя сама не понимала почему. Со временем я понял, что причина во мне.

На миг Скайлар увидела в нём кого-то другого. Не надзирателя. Не цепного пса короны. Просто человека, который смеялся вместе с матерью. Которого любили. Как когда-то любили её саму, пока у неё этого не отняли. Ей тогда было всего десять.

— Однажды мы с Зрианом тайком выбрались из замка. Нам было лет по пятнадцать. В одной таверне мы попробовали крепкий напиток, которого во дворце не подавали. Горький такой…

— Аквавит, — пробормотала Скайлар.

— Точно. Так вот, там дрались двое мужчин. Кричали друг на друга. Уже не помню из-за чего. Но я очень ясно ощущал их ярость и сам не заметил, как начал её усиливать.

Он ненадолго замолчал.

— Они распалялись всё сильнее. Потом полезли в драку. Я понимал, что происходит, но остановить это уже не мог. Зриан пытался вмешаться, но тогда он ещё только учился пользоваться своим даром. Пока он пытался всё исправить, мужчины успели зайти слишком далеко.

Голос Акселя стал тише.

— Один забил другого насмерть.

Скайлар снова замутило. Она слишком ясно представила эту сцену. И всё же потрясена была не так сильно, как, наверное, следовало. Потому что понимала, каково это обладать силой, которой не можешь управлять.

Лодка мягко остановилась.

Ветродел

опустил якорь. Скайлар посмотрела на край утёса. Камень был цвета закатного неба перед бурей.

Вот и всё.

Дальше ей предстояло идти одной. Никто из них не мог ступить на землю драконов без риска быть съеденным. Здесь они её и оставят.

— Знаешь, это помогает, — тихо сказала она, доставая из кармана мел и натирая им ладони. — То, что ты меня отвлекаешь.

Потому что всю эту историю он рассказал явно не просто так.

— Хорошо.

Она искоса взглянула на него.

— Это не значит, что я простила тебя за ту историю с приманкой.

Аксель медленно кивнул.

— Я и не рассчитывал на прощение. — Он ненадолго замолчал. — По крайней мере, не за это.

За что-то другое?

Скайлар поднялась на ноги. Ноги вдруг показались ненадёжными.

— Есть ещё какие-нибудь мудрые советы напоследок?

Аксель тоже поднялся.

— Зриан говорит, что ты умеешь выживать.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Так докажи, что он прав. Выживи, Скайлар.

Она кивнула.

Ветродел

протянул руку, помогая ей выбраться из лодки.

— И ещё, Скайлар?

Она обернулась.

— Я рассказал эту историю не только для того, чтобы отвлечь тебя. Когда-то я сам боялся своего дара. Но со временем понял одну важную вещь.

Он говорил спокойно, но челюсть оставалась напряжённой.

— Какой бы силой ты ни обладала, её не стоит бояться.

Его взгляд стал жёстче.

— Поэтому, если ты до сих пор себя сдерживала, сейчас самое время перестать.

Она карабкалась вверх и с каждым метром всё отчётливее чувствовала, как рассеивается успокаивающее воздействие Акселя. Сердце колотилось всё сильнее, пальцы дрожали от напряжения. Годы тренировок не позволяли ей смотреть вниз, но она слышала, как далеко под ней волны с грохотом разбиваются о скалы. И прекрасно понимала: если сорвётся, погибнет ещё до того, как коснётся воды.

Не думай об этом, Скайлар. Думай о чём-нибудь хорошем. О первых лучах солнца на лице ранним утром. О песне, которую мама пела ей в детстве и которую она больше никогда не слышала. Об улыбке Кэма после долгого дня. Об улыбке, предназначенной только ей.

Когда пальцы наконец сомкнулись на краю утёса, из груди вырвался всхлип облегчения. Руки горели от боли, и Скайлар сама не понимала, откуда взялись силы подтянуться. Но всё же подтянулась. Перевалившись через край, отползла подальше от обрыва.

Запах серы оказался таким густым и резким, что её едва не стошнило. Она заставила себя подняться на ноги. Ветер свистел в ушах. И по тому, как от его прикосновения покалывало кожу, Скайлар поняла: этот ветер не был обычным. Но драконов нигде не было видно.

Она быстро осмотрелась. Со всех сторон возвышались вулканы. Над горячими источниками клубился пар. Всё вокруг было красным. Суровым. Безжалостным. Нестерпимо жарким. Наверное, именно так чувствует себя человек внутри раскалённой печи. И всё же остров был прекрасен. Слева тянулась полоса зелени, лес. Вдалеке собирались грозовые тучи. А на вершинах холмов белел снег там, где его быть не должно.

Постепенно внутри что-то изменилось. Это нельзя было назвать спокойствием. Каждая жилка всё ещё дрожала от напряжения, а по спине стекали струйки пота. Но одновременно крепла уверенность, что всё происходит именно так, как должно. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного, но сейчас знала наверняка. Она должна быть здесь. Она наследница драконов. И она справится.

Скайлар принялась искать реку, вдоль которой должна была идти. Остров был изрезан долинами, и сейчас она впервые по-настоящему оценила часы, которые Зриан заставлял её просиживать над проклятой картой. Она побежала к реке слева.

Не выматывай себя. Это было правило… какое там? Сто восемьдесят шестое.

Чем ближе она подходила, тем сильнее становился жар. Скайлар посмотрела вниз и тут же резко отшатнулась. Потому что это была не вода. Это была лава. Настоящая, чёрт возьми, лава. Она бурлила и перекатывалась густыми огненными потоками.

Проклятье. Проклятье!

Если она поскользнётся… Если дракон отбросит её назад… Она заживо сварится в этом огненном потоке.

Зриан мог бы предупредить.

Отыскав взглядом вершину Драки, Скайлар ускорилась. Пожалуй, даже сильнее, чем следовало. Но двигаться размеренно было невозможно. Магия острова пульсировала внутри неё, наполняя тело такой силой, будто усталость перестала существовать. Она не сводила глаз с вершины, но всё равно замечала происходящее вокруг: тень там, где не было ни одного дерева, ярко-зелёные растения, пробивавшиеся сквозь обожжённый камень, стрекот насекомых. Даже лава казалась живой. Её шипение и бульканье складывались в слова, которых она не понимала.