Страница 38 из 57
Народу, несмотря на вечер, в метро было много. Забившись в последний вагон, Ташка поставила ведро в углу возле двери и встала рядом. Не обращая внимания на толкающихся людей, воспринимая обычную в таких случаях ругань, как белый шум, стала перебирать в памяти события в лаборатории. Вспомнила своё желание возмутиться, поступок куратора, из-за которого она не увидела, чем закончилось дело в комнате Чеслава. Лица Кристины и Глеба. Если у первой сквозила жалость, которую та постаралась скрыть, нагнувшись над прибором, то на физиономии Глеба был откровенный страх. Только это и заставило её прикусить язычок. Виталий выглядел… Плохо выглядел, короче. Не зря Николай Константинович накапал ему того же лекарства, что и ей. Только совсем на донышке. А когда он рассказал, что видел, Ташка преисполнилась благодарности.
Из лаборатории они, за исключением сладкой парочки Ошибки и Кристины – называть её иначе теперь просто не получалось, – переместились в переговорную, куда позвали шефа. Ташка отлично поняла, что Кристина самостоятельно прервала сеанс, когда увидела первые признаки, что Виталию плохо.
«– Мда, Наталья! Я думал, вы более здравомыслящий человек. Не ожидал, честно, – прокомментировал Георгий Иванович, после того как услышал, из-за чего его позвали.
– Погоди, Георгий, – остановил его Николай Константинович. – Думаю, Натали уже сама всё отлично поняла. Дело в другом. Смотри. – Он поставил на стол хрустальный шар с записью того самого сеанса. Только на последних кадрах Ташка и куратор синхронно закрыли глаза.
– Привязка на родственную кровь? – быстро спросил шеф.
– Ты знаешь, очень похоже, – откликнулся Николай Константинович. – Зато теперь нам по крайней мере известны два места, откуда можно забрать флакон.
– В смысле забрать? – не выдержала Ташка.
– В прямом, – пожал плечами Николай Константинович. – Вы же хотите прекратить эту историю?
Ташка пожала плечами, устало подумав, что желание помочь Лиде, как она стала мысленно называть девушку с фотографии, завело её уж слишком далеко.
– Кстати, – обратился к ней Виталий, прикрывая глаз (сосуд в нём таки лопнул, завтра придётся тащиться к офтальмологу). – Если ты помнишь, то рядом с Лидией Ивченко на фото были и две другие девушки. Так вот, я навёл справки: они ещё живы, но уже очень пожилые, так что могут составить компанию Лидии в любой момент. Удалось узнать их имена: Светлана Борисовна Чекмарёва и Раиса Ильинична Васильева.
Услышав последнее имя, Ташка помертвела:
– Бабушка Карины?
– Да».
«Уважаемые пассажиры! – прокашлялся динамик. – По техническим причинам, станции Лиговский проспект и площадь Александра Невского поезд проследует без остановок! Следующая станция Ладожская». В динамике раздался щелчок, связь выключилась. В толпе недовольно заворчали. Ташка тоже скорчила недовольную мину: обычно на площади Александра Невского выходило много народу и можно было сесть. А теперь, выходит, стоять придётся до конца маршрута. Пока поезд, завывая от натуги, нёсся в тоннеле, вспомнился кусок разговора.
«– Думаю, в каком случае из двух следует вмешаться, обсуждению не подлежит, – вздохнул Георгий Иванович. – Сороковые годы двадцатого века всё же по временному витку ближе, чем девятисотые. Да и санкции на вмешательство получить проще.
– А дадут? – посомневалась Ташка. – Смотрите, что получается. Флакон перемещается к родственникам изобретателя. В итоге один из них, ну и ещё пара посторонних людей, оказываются заперты в пределах одной фотографии. И где здесь угроза обществу?
– Никакой, – согласился Николай Константинович. – Но ты забыла об интересе, который представляет собой данное изобретение. Ты только представь, какие возможности открываются перед теми, кто по роду своих занятий вынужден путешествовать во времени. А если в процессе изучения препарата откроется, что у него есть целительские свойства, то м-м-м…
– Идеалист ты, Коля, – потянулся шеф, разминая затёкшие плечи. – Ну, обнаружишь ты во время исследований эти самые свойства, кто ж тебе разрешит их обнародовать?
– Да знаю, – вздохнул куратор Глеба, – но помечтать-то можно? Вечно ты со своей воркотнёй, циник старый.
– Так я и не скрываю. Но про интерес это мысль».
На этом решили разойтись. Георгий Иванович уехал первым. «Еду в резиденцию начальства», – пошутил он на прощание.