Страница 37 из 57
Глава 17. Виталий
По тенистой аллее, которую, минуя плотную листву близко посаженных дубков, освещали неяркие утренние лучи, быстрым шагом шли, переговариваясь, два человека. Высокий крепко сбитый бородатый мужчина в элегантном тёмно-сером костюме и тёмно-коричневом галстуке листал на ходу рукопись и недовольно хмурился.
Стараясь не отстать от него, рядом шёл студент, у которого едва-едва начали пробиваться усики. От волнения он крутил пуговицы на своём пиджаке тёмно-зелёного сукна, когда-то от хорошего портного, но на локте уже была видна аккуратная штопка. Ни тот, ни другой не обращали внимания на красоту утра.
– Честно? Чеслав, ты сошёл с ума, если решил, что я это напечатаю! – раздался приятный баритон.
От такого глубокого, звучного голоса Ташка опешила. «Этому человеку в опере бы петь», – мелькнуло у неё. Он точно журналист?
Его спутник сник и преувеличенно внимательно стал разглядывать носки своих башмаков.
– Не пойми меня превратно. Ты отличный обозреватель, очень хорошо пишешь статьи на политические темы и о коммерции. Но с какой стати ты решил писать стихи? Впрочем, кажется, тебя от редакции посылали в Карловы Вары? Тогда понимаю. Но Чеслав…
– Не говори ничего, Франтишек, – не поднимая глаз, глухим срывающимся тенорком попросил студент. – Мои стихи плохи? Возможно. Но это единственный шанс, чтобы она обратила на меня хоть какое-то внимание.
– Ты так говоришь, словно вы больше не встретитесь.
Чеслав вымученно улыбнулся.
– Мда, откуда, говоришь, девушка?
– Я не говорил, – студент изумлённо взглянул на сотрудника газеты. – Она из России, отдыхала на водах вместе с отцом.
– И кто у нас папенька?
– Генерал Фролов.
Франтишек присвистнул и какое-то время шёл молча. Мимо них с хохотом пронеслась стайка ребятишек. Аллея закончилась, плавно перейдя в улицу, где туда-сюда сновали экипажи и конки.
– Вот что, – наконец решился он. – Я попробую договориться, чтобы эти вирши напечатали отдельным изданием. Но, сам понимаешь, не задаром. Сколько тебе надо?
Студент запнулся и чуть было не налетел на собеседника. Ухватившись за его локоть, счастливо затараторил:
– Конечно! У меня есть двадцать крон. Мне удалось узнать, что в России я могу застать Фролова и его дочь в четырёх местах. Мне нужно напечатать всего четыре книжки!
И с тревогой уточнил:
– Этого хватит?
Журналист грустно покивал.
– Франтишек, – осторожно позвал Чеслав, – почему ты…
– Помогаю тебе? Потому, что генералу Фролову я обязан жизнью и когда-то надо платить по счетам, – сухо ответил собеседник.
По экрану пробежала рябь. Теперь перед зрителями была комната студента. Достаточно просторная, с высокими потолками, о былой роскоши говорили потёртые тканевые обои с тонким золотым узором и тяжёлое бронзовое пресс-папье, лежавшее на письменном столе около конторки. У окна – тщательно заправленная кровать. А платяной и книжный шкафы, казалось, были сработаны гробовщиком.
За столом на хромоногом венском стуле восседал хозяин. Он надписывал конверты и вкладывал в них предварительно надушенные брошюры.
Ташка с недоумением моргнула, не понимая, отчего вдруг у неё снова зашумело в висках. Зато отлично понял Виталий, резко шагнув вперёд и перекрыв ей обзор. На письменном столе студента стоял знакомый алебастровый флакон.
Николай Константинович подошёл сбоку и, прищурившись на экран, сунул Ташке в руки пластиковый стаканчик с рубиновой жидкостью:
– Зажми нос и пей!
Ташка принюхалась, и её чуть не вывернуло. Задержав дыхание, глотнула и закашлялась. Но через несколько секунд в голове прояснилось.
– Всё, – сообщила Кристина. – Больше информации обнаружить не удалось.
Виталий отступил назад, но теперь в эркере отражалось только серое зимнее питерское небо с полосами трамвайных проводов.
Перед тем, как ехать домой, Ташка уговорила Виталия на несколько минут подбросить её к Апрашке.
– Поздно уже, – неласково буркнул тот, распахивая дверцу машины и потирая правый глаз.
– Ну, пожа-алуйста, – Ташка округлила глаза и склонила голову набок, приподняв брови. Противиться этой гримасе не мог даже отец. – Я только мишуры куплю и всё!
Шмыгнула носом:
– Новый год же скоро!
– Прав был Владимир Семёнович: «Женщины как очень злые кони», – вздохнул куратор.
– Знаешь же, что не заслужила, ладно, садись, поехали.
Они тормознули у главного входа.
– Иди, – кивнул на дверь машины Виталий, – пятнадцать минут тебе хватит?
– Полчаса, – попросила Ташка, молитвенно сложив руки на груди.
Куратор поджал губы и махнул рукой. Обрадованная она выпорхнула из салона. Через полчаса разрумянившаяся Ташка, прижимая к себе голубое пластиковое ведро с мишурой, усаживалась в машину.
– Ведро-то тебе зачем, чудо? – спросил Виталий, выруливая с парковки.
– Вместо пакета, – понятно объяснила Ташка. Увидев взлетевшие к волосам брови куратора, поспешила добавить: – та женщина расторговалась и у неё все пакеты ушли. Вот, дала мне ведро, новенькое!
Плечи куратора затряслись.
– Ты действительно чудо, – признал он, – на тебя невозможно сердиться! Постарайся больше так не делать, я же чуть с ума не сошёл, после твоего звонка.
«Так это как, ведро не покупать?» – мелькнула ехидная мысль. Но посмотрев в глаза Виталия, Ташка не стала её озвучивать и просто кивнула. Видно же, что человек за неё переживает.
– Ну что, до завтра? Иди, вон твоё метро, – мотнул тот головой.
Действительно, Ташка прищурилась, через расчищенное дворниками лобовое стекло виднелась Сенная площадь.
– До завтра, – эхом отозвалась она, с неохотой покидая салон. Куратор смотрел ей вслед до тех пор, пока девичья фигурка не скрылась за стеклянными дверьми. Затем завёл мотор, подождал, пока тот прочихается и начнёт урчать относительно ровно. Отметив про себя, что неплохо бы заглянуть в сервисный салон, и тронулся с места.