Страница 27 из 57
По прибытии в Париж Франческо поселили в доме близ Рыночной площади, в котором был неплохой подвал. Художник сразу же счёл его подходящим для опытов: главное, что там было сухо. Поддерживать минимальную чистоту в жилых помещениях и стряпать он мог и сам, а потому решительно отказался от услуг кухарки, которую ему попытался навязать архиепископ. Работы было много, заказы от местных церквей на подновление росписей посыпались сразу. Иногда он помогал монастырям, создавая для них иллюстрации. Дядя Франциск смотрел на это снисходительно, иногда посылая старинные трактаты о природе вещей. А при редких встречах посматривал на племянника многозначительно, словно ожидал какой-то новости. Кроме создания фресок и иллюстраций, художник создавал духи для придворных прелестниц, что позволяло немного расширить денежный ручеёк. На закупку ингредиентов для алхимических опытов нужны были деньги, а становиться придворным алхимиком молодой человек не хотел, ценя свою свободу, поэтому каждый раз отговаривался неопытностью и брал заказ на украшение очередного храма.
Вместо подписи на фресках, флаконах и лабораторной посуде Франческо ставил прямоугольный треугольник с горизонтальной чертой – алхимический символ воздуха или ветра. Дядя посмеивался над этим чудачеством, но не запрещал. Их редкие встречи в основном проходили в особняке, принадлежавшем придворной чете де Катель. Месье Жоффруа служил в войсках короля, жил походной жизнью, а потому большую часть года отсутствовал. Его жена, почтенная мадам Каталина, руководила домом, слугами и воспитывала подрастающую дочь – Иветту. Присмотревшись к протеже архиепископа и оценив то, с каким успехом он вёл свои денежные дела, почтенная мадам сама намекнула экселенсу, что отнюдь не против подобного родства, буде Иветта захочет. Мать давно заметила пламенные взгляды дочери и её внезапное смущение, когда приезжал художник.
Обращение сеньоры Каталины Ташка пропустила мимо ушей. В висках ломило с того момента, как она увидела подпись художника. От неё исходило странно знакомое звучание, зов. Это можно было сравнить с тем чувством, когда проходишь мимо магазинной витрины и вдруг страстно хочется именно то платье или вещь, что там выставлены. Знак как бы призывал обратить на себя внимание. Но боль в висках не давала сосредоточиться и понять причину.
Заметив её состояние, куратор сделал знак Николаю Константиновичу, и наблюдение прервали.
– Всё хорошо? – осторожно осведомился Виталий.
– Да, я просто… Тот символ, что Франческо ставил на своих флаконах, я его где-то видела, – Ташка потёрла висок. – Бедняга объяснял всем, что это алхимический символ, а на самом деле просто часть герба королевы! Нет, не могу вспомнить, можно посмотреть, что было дальше?
Виталий и Николай Константинович переглянулись.
– Конечно, – ответил Виталий, и экран вновь засветился.
На этот раз камера из прошлого показала жилище художника, куда нагрянул с родственным визитом архиепископ. Франческо как раз возился в лаборатории, поэтому у архиепископа было время осмотреться. Небольшой стол, на котором сиротливо лежала пара луковиц и бережно обёрнутый в тряпицу хлеб; аккуратно застеленная кровать, давно остывшая печь с пустыми и, в этом архиепископ был уверен, очень чистыми чугунками.
Придерживаясь за перила, дядя Франциск спустился в подвал и застал племянника рядом с тиглем, где плавился серебристый металл. Племянник следил за процессом, время от времени сверяясь с пухлой книгой.
– Здравствуй, племянник!
Художник вздрогнул и выронил книгу. Архиепископ подхватил её на лету, не дав коснуться пола.
– Осторожнее! – попенял он.
– Фух, это вы, дядюшка, – облегчённо выдохнул Франческо.
– Всего лишь, – проворчал архиепископ. – Чего ты так перепугался?
Он внимательно посмотрел на книгу, которую держал в руке, брови его взлетели вверх.
– Древнеегипетский? Зачем тебе?
– Скоро день рождения королевы, – пояснил племянник.
– Я помню, и?
– Пользуясь этим трактатом, я приготовил для неё совершенно особенные духи, с запахом времени. Вы же знаете, насколько наша королева любит книги!
– Ты рассчитываешь быть в числе приглашённых? – удивился архиепископ.
Художник помотал головой.
– Я знаю, что там будете вы, дядя Франциск.
– А поскольку ты не подписываешь твои творения…
– То она не узнает. Вы поможете?
– Куда я денусь, – проворчал архиепископ, с состраданием глядя на отощавшего художника. – Показывай!
Франческо обрадованно заспешил в дальнюю часть лаборатории.
– Конечно, дядя Франциск. Сюда! Где же он? Ох ты!.. Но не могло же мне померещиться?
– Что случилось?
– Я совершенно точно помню, как перелил получившиеся духи во флакон и поставил их на эту полку, прежде чем идти к тиглю, где начинался процесс, требовавший самого пристального внимания. Но теперь их нет! Духи королевы исчезли! И я не успею приготовить другие! – лихорадочный румянец окрасил скулы художника, его трясло.
При взгляде на место, где только что был флакон, Ташку скрутило. Ощущение было, словно невидимая волна ударила в грудь: ноги подогнулись, в голове загудело. Она закрыла глаза и уши, но помогло слабо. Как на плохо проявленной фотоплёнке, она увидела сначала озабоченного Сергея, лихорадочно роющегося в шкафах лаборатории университета, затем – свежую фотографию Радки. Вслед за этим пришло понимание: эти события связаны.
Что-то пытался сказать внутренний голос, но его заглушала кровь, бьющаяся в ушах. А с экрана раздавались голоса, пытаясь пробиться через этот шум.
– Так, успокойся! – дядя Франциск взял племянника за плечи. – Это не последний день рождения королевы. И я уверен, что ты ещё поднесёшь свои духи её величеству на будущий год, сам!
– Но я же не дворянского рода, простой монах, кто меня допустит к самой королеве?
– Дитя моё, ежечасно благодари бога, что у тебя есть такой дядюшка, как я. Есть способ поднять твоё положение в обществе.
– Что я должен для этого сделать? Отреставрировать фрески какому-нибудь храму? Сделать краски для придворных живописцев?
Архиепископ покачал головой.
– Ты просто женишься.
– Женюсь на ком?