Страница 13 из 57
Глава 6. Медиум?
Выйдя из переполненного вагона на площади Ленина, Ташка облегчённо вздохнула. Но стоило посмотреть на длиннющую очередь к неторопливо ползущему эскалатору, как её словно иглой прошил запоздалый страх.
«И куда я лезу? Взрослость свою доказать захотела? В историю с ожившей фотографией поверила? Да, меня разыграли… как лохушку последнюю», – вспомнила подходящее слово она.
«Нехилый такой розыгрыш, – поддакнул внутренний голос, – и бумагу состарили, так что не придерёшься. И адрес попросили пером написать. Очевидно, директора, потому что ваш набор каллиграфии не учили. Тебе не кажется, что у тебя мания величия? Хочешь сказать, что тебя разыгрывают преподаватели?»
«Что ты предлагаешь?»
«Для начала успокоиться и позвонить подругам, чтобы они прикрыли тебя перед мамой. Сама понимаешь, она их в первую очередь спрашивать будет».
«Точно», – она внезапно успокоилась и пошла на эскалатор. В вестибюле нашарила в карманах джинсов мобильник. Сначала набрала Сашу и, намекнув, что едет на прогулку с молодым человеком, попросила в случае чего прикрыть перед мамой.
– Сделаю, только ты там поосторожней, в общем, лады?
– Обещаю, всё будет в порядке, – заверила Ташка. Сашка хмыкнула и отключилась.
Почти такие же предостережения она услышала от Люды и Вики. А Карина просто сказала:
– Удачи, Таш! Проверь своего донжуана на вшивость. Если полезет – сам козёл! Будет возможность – звони.
Ташка с облегчением пообещала и повесила трубку.
Войдя в тамбур электрички, чуть не прослезилась от никотинового амбре и поспешила пройти в вагон, где с облегчением плюхнулась на свободную скамейку, выбрав местечко у окна. Пакет с бутербродами для «девочек» она поставила в ногах и порадовалась правильности своего решения, когда рядом с ней села бабулька в тёмно-синей куртке, а вокруг головы была плотно повязана косынка. Её морщинистый нос оседлали роговые очки. Смерив девушку придирчивым взглядом, старушенция, сопя, стала размещать на сиденье и под ним объёмистые сумки. Самую широкую, кожаную плюхнула рядом с Ташкой. По вагону поплыл запах удобрений. Ташка сморщила нос и, задержав дыхание, вежливо обратилась к попутчице:
– Простите, не могли бы вы это переставить?
– Куда это? – упёрла руки в боки бабка. – Не ндравится, поищи себе другое место, фря!
– Слышь, мать, – прогундосил, старательно дыша ртом, плечистый мужчина в спортивном костюме, сидевший напротив в компании друзей с рюкзаками. – Ты б себе сама другое место поискала! Возле тамбура, ага. А я помогу. Мы тут твою вонь нюхать не нанимались!
Остальные пассажиры с противоположной лавки одобрительно загудели.
– Да как же, – всплеснула руками старушенция, – там местов нету, а за билет уплочено, мне ехать далеко.
– Щас будут, – пообещал мужик. А затем внезапно рыкнул, подкрепив требование матом: – А ну, меняйся!
– Ишь, шустрый какой, – не испугалась бабка. – Сам проваливай, тля зелёная!
К месту ссоры уже спешил проводник, в новеньком синем кителе.
Он отважно прервал самозабвенно сварящихся пассажиров:
– Гражданка, предъявите билет!
Внимательно изучив выданный ему талончик, прикрывая нос рукой, он кивнул на сумки:
– Что везёте?
– Дак это, удобрения, значит… Прикупила, для огорода, – пояснила смиренным тоном бабка.
– Ясно. Вам придётся пересесть ближе к выходу.
– Там местов нету! – старушка воинственно шагнула вперёд, её очки сверкнули.
– Я договорился с пассажирами, они согласны поменяться.
Проводник спокойно посмотрел на мужчину и его компанию.
– Помогите бабушке! Если что, я в соседнем вагоне.
– Вот это дело! – мужчина от души пожал кондуктору руку.
Двое из его приятелей, стараясь не дышать, уже подхватывали бабкины сумки, а третий открывал окно.
Ташка с наслаждением вдохнула свежий влажный воздух, ворвавшийся в окно, и ощутила каплю на своей щеке. Кажется, снаружи шёл дождь.
С другого конца вагона доносилась воркотня старушенции, но на неё никто не обращал внимания. Соседями девушки теперь были широкоплечий подтянутый мужчина в чёрной косухе и дымчатых очках и молодая мать с дочерью. У малышки на коленях лежал раскрытый журнал. Рыженькая девчушка водила пальчиком по странице, где был нарисован лабиринт, и старательно искала выход. Мама что-то читала в планшете, искоса посматривая на малышку. Улыбнувшись им, Ташка перевела взгляд за окно. Там мелькали телеграфные столбы, кустарники, меж которых, сиротливо подняв к небу голые ветви, стояли белоствольные берёзы. Дождь убаюкивал. Но, памятуя о том, что в электричке лучше бы не дремать, если нет надёжных попутчиков, которые бы следили за вещами, она вслушалась в стук колёс и попыталась поймать ритм. Колёса стучали, словно проговаривая:
Старый дом со светлыми окошками,
Палисадник в розовом дыму…
У крыльца щенок играет с кошками,
Чтобы разобраться, что к чему.
Как забраться лихо на поленницу,
Как лакать из миски молоко.
Вот одна хвостатая мошенница
По носу царапнула легко.
Визг и тявк, погоня за наставницей…
А когда немножечко подрос,
Был он, хоть немного хулиганистый,
Но отважный, верный, добрый пёс.
Где теперь те занавески белые?
Как же далеко мой милый дом!
Верный пёс, я знаю, ждёт, уверенный,
Что хозяин где-то за углом.
Сквозь полудрёму уловила шевеление. Скосила глаза: мать и дочь готовились к выходу в Мурино. Мужчина в косухе привстал, вежливо пропуская дам. А когда они вышли, подвинулся ровно настолько, что между ним и Ташкой мог сесть хотя бы один человек. Та оценила его тактичность и, смежив веки, засопела дальше. Перед Гарболово она проснулась как от толчка. Ощупав карманы и поискав взглядом пакет, облегчённо выдохнула: всё было на месте. Однако нужно было торопиться, электричка ждать не будет. Народа в Гарболово выходило немного. Первым делом Ташка посмотрела расписание на платформе, нужно же рассчитать, сколько у неё времени до отхода последнего поезда. Выходило чуть меньше четырёх часов. На всякий случай она приобрела в кассе обратный билет заранее и тщательно упихала его в самый узкий джинсовый карманчик
До мемориала погибшим воинам, благодаря охотным и не очень советам местных жителей, она добралась довольно быстро. Но толку? Тупо перечитывая в который раз список фамилий, она почувствовала, как изнутри накатывает чувство раздражения и беспомощности.
«И что дальше?»