Мертвая невеста

Она отвела наконец взгляд, и Чень рухнул на землю. Он ощущал ее смутно, холодную и мокрую, все заволокла странная пыльная пелена, и он упустил шанс сбежать. На его глазах Бай Лусы выволокли из-за нагромождения камней. Она сбежать не успела бы, жители Цинтай, точно ищейки, умели выискивать и отлавливать чужаков. От этого зависело их благополучие. Ее схватили под руки и поволокли вперед, подняв так, что ноги едва касались земли. Девушка пыталась сопротивляться, но ближайшие слуги старухи отличались внушительным ростом и богатырской силой.

Нужно было признать это с самого начала: у них никогда не было и малейшего шанса на спасение.

* * *

Нужно было бежать, едва только Лусы поняла, насколько все плохо. Едва только услышала разговор, далеко разносящийся в сыром воздухе долины, будто бы усиленный окружающими ее горами. Джэнис была мертва. Убита. Горло сдавило от ужаса и отвращения к худой старой ведьме, местной старейшине. А потом Чень, задыхаясь, упал на землю, и Лусы бросилась ему на подмогу прежде, чем успела подумать, зачем это делает.

Надо было бросить его здесь. От него были все беды. Он заманил их в это гиблое место. Но.. Лусы не могла этого сделать. И вовсе не потому, что иначе уподобилась бы ему и его бабке. Нет, в ее действиях не было ничего рационального. Она просто не могла поступить иначе. И вот результат: Лусы схватили под руки и вздернули так высоко, что только мыски ботинок касаются травы. И все, что она может, – это беспомощно болтаться в воздухе и ругаться.

Впрочем, ругаться Лусы была не приучена.

— В храм, – холодно приказала старейшина. – Раз эта маленькая дрянь не хочет по-хорошему..

В эту минуту Лусы поняла отчетливо, что не могло быть другого исхода. Все эти разговоры о свадьбе, давшие ей надежду на побег, были только дымовой завесой. В действительности старуха с самого начала собиралась убить ее. Это должно было заставить Лусы опустить руки, но вместо этого она ощутила вдруг странный подъем. Если нет и не может быть другого выхода, значит, она до этой минуты поступала правильно. И все, что она сделает в дальнейшем, тоже будет правильно.

Это была странная мысль, немного чужая, словно кто-то вложил ее Лусы в голову. Но она успокоила. И Лусы обмякла, позволяя тащить себя в выбранном направлении. Вскоре ноги ее коснулись выщербленных ступеней храма. Когда ее отпустили, Лусы упала на пол, потирая ноющие локти. Головы она не поднимала. Здесь звуки были громче, отчетливее, назойливее, а запах крови сильнее, и Лусы не хотела даже воображать, что тут может увидеть.

— Старейшина! Там полиция!

Еще один громкий голос, еще один запыхавшийся человек. Лусы посмотрела краем глаза. Парень – деревенский здоровяк, одетый, как и многие здесь, в причудливое сочетание традиционной одежды и спортивного костюма – выглядел испуганным.

— Задержите их, – холодно приказала старуха. – И дайте мне пистолет.

— Но, старейшина..

— Кровь – это кровь. И сейчас все должно быть сделано быстро. Не позволяйте им приблизиться к храму, остальное не ваша забота.

Услышав металлический звук, с которым взводится курок, Лусы поднялась и посмотрела в глаза своей убийце. Странно было, что причудливая судьба привела ее сюда. Позволила открыть тайны. Позволила убедиться в собственном здравом рассудке. Чтобы – убить? Верно говорят: судьба-злодейка.

— Приготовьте чашу. И брезент. – Старуха взвесила пистолет в руке и направила его Лусы в голову. – Все должно быть сделано быстро и чисто.

Довольно странно было слышать это, раз речь зашла о крови. А еще.. еще странно было, до чего же Лусы оставалась спокойна. Словно не в нее целилась сумасшедшая старая ведьма. Словно не ей суждено было умереть так далеко от дома, в заброшенной деревеньке. «Прости, прадедушка, – только и подумала Лусы, глядя в дуло пистолета, в зловещую черноту. – Я не смогу ничего рассказать бабушке. И похоронить твой нефрит не смогу. И..»

Щелчок. Лусы медленно закрыла глаза, ощущая странное спокойствие, которое вдруг снизошло на нее. Сунув руку в карман, она сжала камешек с дыркой, подарок загадочного мальчишки. Появилась абсурдная уверенность, что камешек этот отведет беду, но каким образом, Лусы не знала.

А потом грянул выстрел.

Это оказалось не больно. На самом деле Лусы вообще ничего не почувствовала. В первую секунду она подумала, что, должно быть, умерла мгновенно и превратилась в бесплотного духа. Призракам неведомы боль и страх. Говорят, единственное, что они еще могут испытывать, – это голод, холод и неясное томление по утраченной жизни. Так себе перспектива.

А потом Лусы открыла глаза и посмотрела на широкую спину Цин Ченя.

— Чень!

Крик старухи, казалось, заставил содрогнуться горы. Здание вокруг зашаталось, затрещали деревянные колонны. В двух шагах от Лусы обрушился целый кусок крыши, обдав ее мелкой крошкой разбитой черепицы. А Цин Чень пошатнулся и начал медленно, как будто персонаж какого-то нелепого мультфильма, оседать на пол. Вот он ухватился за край алтаря, согнулся пополам, а потом упал. По полу потекла кровь.

— О боже!

Лусы отмерла, очнулась, сообразила наконец, что жива, и бросилась к Цин Ченю. Перевернула его на спину. По груди растекалось пятно крови. Лусы попыталась зажать его, как учили когда-то на курсах по оказанию первой помощи, но кровь упорно выплескивалась из раны с каждым ударом сердца. Их не учили на проклятых курсах, что делать, если человек получил пулю прямо в грудь.

— Как?.. Зачем?!.

Лусы всхлипнула. Слезы на мгновение застили глаза, мешая что-либо увидеть. Медленно подняв руку, Цин Чень коснулся ее щеки, размазывая по коже кровь и слезы.

— Я.. могу.. хорошее.. что-то.. – Слова давались ему с трудом. И с каждым звуком кровь текла все сильнее.

— Молчи! – приказала Лусы и огляделась в поисках какой-нибудь тряпицы, которую можно прижать к ране. Ничего не найдя, содрала с себя верхнюю курточку, скомкала и прижала к груди, к проклятому фонтану крови. – Тебе нужно в больницу! Немедленно! Я сейчас.. там должна быть полиция, у них рации.

Она попыталась вскочить, но Чень удержал ее скользкой от крови рукой:

— Одна.. просьба..

Голос его становился все тише. Лусы склонилась ниже, напряженно вглядываясь в бледное лицо с горящими глазами:

— Молчи. Потом попросишь.

— Не позволяй.. хоронить меня.. здесь, – Чень облизнул пересохшие губы. – Ладно?

Лусы сморгнула нежданно проступившие слезы.

— Ладно, ладно. Никто тебя хоронить не будет. Я немедленно найду врача.