Страница 551 из 562
Но больше всего Инсин думал о Кейте. Он представлял ее здесь, в этом мире льда и снега. И понимал, что девушка точно не потерялась бы. Она бы нашла общий язык и с медведями, и с нерпами, и, конечно же, с этим колючим, холодным ветром. Ведь укрощать ветра ей не впервой. Инсин впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а причастность. Он, Сын Степи, оказался связан не только с лесом, но и с этим суровым северным народом. Проклятие, которое привело его сюда, обернулось странным, неожиданным даром. Оно показало ему, что мир гораздо больше, чем юноша думал. Что вражда — это лишь тень, а настоящая сила, она в единстве. Инсин стоял буквально на краю земли, и утренний ветер, родившийся над ледяными полями, трепал его темные волосы. Он знал, что ему предстоит спуститься в преисподнюю, знал, что может не вернуться. Но теперь он знал и другое — что он идет туда не один. И что он на самом деле сражается не только за одну девушку, а за весь этот разносторонний, прекрасный и хрупкий мир, который степной воин только-только начал для себя открывать.
— Эй, степнячок! — Инсин обернулся. К нему, кутаясь в медвежью шкуру, подходила сонная Лина. Ее светлые волосы были растрепаны, а лицо — забавным и немного помятым после сна. — Решил поздороваться с солнцем раньше всех? У нас оно, знаешь ли, не слишком торопливое, и вообще с характером. Может, вообще решит сегодня не показываться.
— Извини, если разбудил, — просто ответил он. — Я… не мог уснуть.
— Понимаю, — девушка кивнула, и ее взгляд стал серьезнее. — Думаешь о ней.
Это был не вопрос. Она снова видела его насквозь. Инсин молчал — спорить было бессмысленно.
— Эта Дочь Леса та еще штучка, — сказала Лина, словно читая его мысли. — Если она похожа хоть немного на истории, что рассказал о ней твой лесной товарищ, то Эрлику ой как придется с ней попотеть. Она не из тех, кто будет сидеть и плакать в уголке. Зуб ставлю, уже пытается проломить стену в своей темнице или организовать восстание среди падших душ.
Ее попытка подбодрить вызвала у Инсина слабую улыбку.
— Возможно, — вполголоса согласился он, продолжая вглядываться куда-то вдаль. Они помолчали, глядя, как на горизонте начинает разгораться акварельная полоса рассвета.
— Знаешь, — сказала Лина, и ее тон стал задумчивым. — Я видела, как ты смотрел вчера, когда дружок-шаман с упоением рассказывал о Кейте-хотун. Нойон, ты ведь не просто беспокоишься о близкой подруге? — она повернулась к степному воину, и глаза ведающей, казалось, заглядывали ему прямо в душу. Выводила его на разговор. — Ты влюблен в нее, да?
Инсин вздрогнул от прямоты девушки. Он хотел было возразить, отшутиться, сказать, что это не ее дело. Но глядя в эти честные и любопытные глаза, юноша понял, что лгать ей не сможет. Да и какой был смысл. Тяжело выдохнув, Инсин лишь отвернулся к океану.
— Ого, вот это я понимаю, поворот сюжета! — Лина присвистнула. — Сын Степи и Дочь Леса… Пророчество, вражда… и любовь. Прямо как в древнем олонхо!
Девушка помолчала, а потом задала вопрос, который, казалось, мучил ее больше всего. Вопрос, исполненный почти детского недоумения.
— Но дай угадаю, ты ей об этом не говорил?
— О чем? — вопрос Инсина прозвучал настолько искренне, что Лина закатила глаза.
— Что она тебе нравится! Что ты готов ради нее нырнуть в преисподнюю. Что она для тебя — не просто «важный человек» по мотивам какого-то пророчества!
Инсин горько усмехнулся.
— Это всего лишь слова.
— Великий Нарвал, ну ты и душнила! — всплеснула руками Лина, после чего уперлась ими в бока. — Ух, вы, южане, такие сложные! У нас все просто. Нравится человек — подошел, сказал. Подарил лучшую рыбу. Если и ты ему нравишься, отлично! Если нет… ну, что ж, значит, пойдешь дарить эту же рыбу кому-то другому.
— Ты не понимаешь, у нас с Кейтой все немного… сложнее, — вздохнул степной воин. — Она — предводительница вражеского мне народа. Я — сын того, кто пришел уничтожить ее дом. Между нами война, кровь, да еще и пророчество, которое сулит одному из нас смерть…
— И что? — блондинка удивленно вскинула брови. — Это ведь все внешнее, шелуха. А что внутри? Что в твоем сердце? Какая разница, кто чей сын, и кто чья предводительница, если вы оба едва не умерли друг за друга, судя по тому, что растрепал этот шаман?
— Ну и что бы я ей сказал, Лина? «Кейта, ты мне нравишься, но мой отец — одержимый вояка, который хочет тебя убить, а мой брат мечтает пустить тебя на ремни. И, кстати, один древний текст говорит, что один из нас должен умереть, так что давай попробуем что-нибудь построить на этом прекрасном фундаменте»? — Инсин обезоруженно покачал головой. — Это было бы… эгоистично и жестоко. Взваливать на нее еще и это, Кейте и так тяжело. Из-за пропажи ее отца на эти юные плечи свалилась такая ноша, ответственность за все шаманское племя. Она заслуживает покоя, счастья, мира… всего того, что я не могу ей дать.
Лина долго молчала и смотрела на него своим осуждающим стеклянным взглядом. А потом сделала то, чего он совсем не ожидал — легонько, по-дружески, стукнула его кулаком в плечо, сказав:
— Ты — дурак, Инсин-нойон. Благородный, красивый, но такой дурак.
— Это еще почему? — юноша вовсе не обиделся на такое обвинение. В его ответе читалось, скорее, удивление, вперемешку с собственным одобрением этой констатации факта.
— Потому что пытаешься решать за нее, — ответила Лина, поправляя смятую косичку. — Думаешь, ты ее защищаешь, оберегаешь, а на самом деле попросту отнимаешь у своей возлюбленной право выбора. Может, ей не нужен твой покой. Может, ей нужен ты, такой, какой есть, с отцом-маньяком и братом-идиотом в придачу! Может, зная, что она не одна, предводительница нашла бы в себе силы бороться со всей этой Тьмой? — северянка вздохнула. — Настоящая любовь — это не тогда, когда все понятно и легко, а когда ты готов разделить с человеком даже самую страшную бурю. А ты вместо этого пытаешься в одиночку стоять против ветра, думая, что так ей будет теплее.
Инсин выслушал ее тираду, и, несмотря на всю серьезность ситуации, на его губах появилась горькая улыбка.
— Дожил, — пробормотал степной воин, качая головой. — Мне дает советы по сердечным делам девчонка, которая младше меня самого зим на пять.
Лина, которая уже собиралась уходить, резко остановилась и обернулась. Ее прозрачные глаза обиженно сверкнули.