Страница 550 из 562
Инсин слушал ее и улыбался. Эта непосредственность, история из совершенно другой, неведомой ему жизни, была как глоток свежего воздуха.
— А у нас, — неожиданно для самого себя сказал он, — лисы водятся.
— Лисы? — заинтересованно повернулась к степному воину Лина.
— Ага, — кивнул он. — Не такие наглые, как ваши нерпы, но куда хитрее. Когда я был мальчишкой, у меня был ручной сокол. Я сам его вырастил из птенца, назвал его Буревестник. Он был моим лучшим другом. Однажды сокол не вернулся с охоты, я искал его несколько дней. Отец сказал, что его, скорее всего, убил орел, и велел мне найти нового. Но я не верил. — Инсин опустил глаза на свои руки. — В итоге через несколько дней, во время охоты, я нашел его около старой лисьей норы, в лиге от нашего улуса. Буревестник попал в какой-то заброшенный силок, и у него было сломано крыло. А рядом, в той самой норе, жила лиса со своими щенками. И она его не тронула. Более того, лиса, похоже, делилась с ним своей добычей, рядом с соколом лежали останки сусликов. Лиса понимала, что он, как и она, хищник, попавший в беду. Я забрал Буревестника домой, лекари вылечили его. С тех пор, каждую весну, я относил к лисиной норе лучшего барана из нашего стада. Мы никогда не охотились в тех краях, так как это была ее территория — земля лисы, что пощадила сокола.
Лина и Саян слушали, затаив дыхание. Их удивил не только рассказ о том, что даже у зверей есть свои законы, которые порой благороднее человеческих. Не менее поразительным казался сейчас тот факт, насколько благодарными могут быть степняки, которые в представлении многих иных народов были исключительно кровожадными варварами. Саян даже заерзал на месте, ощутив неловкость — в их айыле он был первым, кто всегда был готов придумать очередную «легенду» о жестокости степных воинов и их убогом образе жизни.
— Что ж, ну а у нас… — откашлявшись, подхватил разговор юноша, чтобы избавить себя от этого неловкого ощущения. — Есть бобры.
— Бобры? — задумчиво переспросила Лина, пытаясь представить себе этих лесных грызунов.
— Это самые упрямые строители во всем мире, отвечаю! — с жаром заявил Саян. — Один бобер решил построить плотину на ручье, который протекал рядом с балаганом нашего старейшины Эрдэни. Тот его гонял постоянно, разбирал плотину. А бобер на следующую ночь строил новую, еще больше прежней. Они так воевали целое лето! Эрдэни строил преграды из камней, а бобер подгрызал деревья и валил их на эти камни. В итоге, осенью, они заключили перемирие. Эрдэни согласился, что бобер может построить свою плотину, но с условием, что тот сделает в ней специальный проход для рыбы, чтобы она могла идти на нерест. И что вы думаете? Он реально его сделал!
Все трое рассмеялись. Три разные истории, три разных мира. Но в каждом из них — своя мудрость, свое тепло и своя жизнь. Ребята так и говорили до поздней ночи. Инсин рассказывал о бескрайней степи и о том, как звезды, кажется, шепчутся с тобой, когда лежишь на земле. Саян — о тайнах лесной чащи и о том, как деревья, если слушать, рассказывают истории, которым тысячи лет. А Лина — о вечных льдах и о том, как северное сияние — это на самом деле танцующие в небе души их великих предков. Они делились друг с другом своими мирами, и в этот момент в маленьком, теплом жилище на краю света между степным принцем, лесным шаманом и северной ведающей рождалось нечто большее, чем просто союз. Рождалась дружба, хрупкая, как первый лед, но чистая, как вода из горного родника.
Первым, незадолго до рассвета, проснулся Инсин. Вернее будет сказать, он почти и не спал. После того как ночной разговор иссяк и его новые друзья, измотанные, кто-то эмоциями, а кто-то долгой дорогой, уснули, юноша еще долго лежал с открытыми глазами, глядя на угасающие угли и прокручивая в голове события последних дней. Когда предрассветная синева начала просачиваться сквозь дымовое отверстие в потолке, Инсин тихо, стараясь не шуметь, поднялся. В углу, выделенном Саяну, мирно похрапывал лесной шаман, с головой зарывшись в целый ворох медвежьих шкур, которые ему, видимо, из гостеприимства принесли хозяева этих мест. Лина же так и завалилась спать прямо в центре жилища, у погасшего очага, свернувшись калачиком, как степная лисичка. Инсин на мгновение задержался, глядя на нее. В свете тлеющих углей лицо юной девчушки, обычно насмешливое и дерзкое, выглядело по-детски беззащитным. Он тихо подошел, взял одну из свободных шкур и бережно накрыл Лину, чтобы та не замерзла. Затем степной воин так же бесшумно, как тень, вышел наружу.
Морозный воздух ударил в лицо, приятно бодря, и выгнал из головы остатки дремы. Лагерь клана Синего Нарвала все еще мирно спал. Инсин начал медленно бродить по нему, погруженный в свои мысли. Это место было таким непохожим на все, что он видел раньше. Не было ни строгих, геометрически правильных рядов юрт, как в его улусе. Не было и уютного, почти хаотичного расположения балаганов, спрятанных среди деревьев, как у шаманов. Здешние жилища, яранги, были низкими, приземистыми, построенными из китовых ребер и оленьих шкур. Они были расставлены неровным полукругом, спиной к ледяному ветру, дувшему с гор, и лицом к замерзшему океану, темневшему на горизонте. Все было подчинено одной-единственной цели — выживанию. Повсюду были видны следы быта северян. Рядом с жилищами стояли перевернутые каяки, похожие на спящих морских зверей. На высоких деревянных настилах, чтобы до них не добрались песцы, лежали замороженные туши тюленей и рыбы. Были аккуратно сложены кипы шкур и стопки моржовых бивней, ожидающих своего часа, чтобы превратиться в оружие или произведение искусства. Воздух пах солью, ворванью и дымом — это был запах тяжелого труда и борьбы с суровой природой.
Инсин подошел к краю утеса, на котором располагался лагерь. Внизу, скованный льдом, простирался океан. Вдали виднелись торосы, похожие на руины древних, ледяных городов. Над всем этим висело огромное темно-синее небо, на котором еще горели последние, самые яркие звезды. Юноша смотрел на эту суровую, величественную красоту, и его собственные проблемы на мгновение показались ему совершенно незначительными. Сколько поколений этих людей выживало здесь, на краю мира? Сколько бурь они пережили? Сколько врагов — и человеческих, и стихийных — они одолели? Инсин думал о Торвальде, его несокрушимом спокойствии. О Лине, чья задорная энергия, казалось, могла растопить любой лед. О Саяне, чья преданность заставила его так быстро пройти немыслимое расстояние пешком.