Страница 27 из 38
В чате повисла мёртвая тишина. Я видел, как на лицах адмиралов медленно проступает понимание — сперва у Хромцовой, чьи брови поползли вверх, потом у Зиминой, которая приоткрыла рот, потом у Пегова, который шумно выдохнул. Таисия Константиновна замерла, и я заметил, как её пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались в кулак.
— Судя по всему Валериан Суровцев приказал слить аварийный резерв с фортов, когда прибыл к Константинову Валу, — продолжил я, и мысли понеслись вскачь, словно я читал вражескую диспозицию. — В итоге, этого хватило не только на то, чтобы заправить корабли и для прыжка, но и на то, чтобы наполнить под завязку танкеры, что идут сейчас с ним.
Я перевёл взгляд на данные сканеров, которые Жила вывел на дополнительный экран, и ткнул пальцем в цифры:
— Два танкера из восьми у него точно пусты — похоже, они были присоединены к судам-генераторам и опустошили свои баки при прыжке в «Новую Москву». Но остальные шесть полны под завязку. Он привёз интарий с собой! Он теперь обеспечен топливом так, как никогда не был обеспечен в этой войне.
— Этого просто не может быть.. — прошептала Агриппина Хромцова, но её голос уже не был голосом командира, скорее — голосом человека, который только что осознал масштаб просчёта.
— Может, — отрезал я. — И это ставит нас в ещё худшее положение, чем мы думали. Потому что теперь у господина Суровцева есть стратегический резерв топлива. Он может не просто атаковать нас, он может позволить себе затяжную кампанию. А ещё очутиться практически в любой точке Империи.
Таисия Константиновна молчала. Я смотрел на неё через экран чата и видел, как на её лице отражается внутренняя борьба. Она не проронила ни слова, но я знал: она корит себя. На скулах княжны заходили желваки. Я догадывался, о чём она думает: ведь она была у Константинова Вала, забирала те самые пятьдесят фортов, что сейчас прикрывают нас на орбите, — и не приказала командирам оставшихся слить топливо в космос. Одна-единственная команда, не отданная вовремя, — и теперь это топливо в трюмах вражеских танкеров. Она корила себя, и я понимал почему, но сейчас было не время для самобичевания.
Хромцова, однако, уже оправилась от первого потрясения. Она выпрямилась и заговорила — теперь уже без упрёков, с той сухой деловитостью, которая заменяла ей и панику, и растерянность:
— Хорошо. Что сделано, то сделано. Сейчас важно другое. Суровцев идёт на нас с подавляющим численным превосходством. У нас есть форты, но они не спасут ни гражданский караван, ни верфи, ни планету. Какие будут предложения, дамы и господа?
— Укрепить орбиту, — произнёс Пегов. — Сконцентрировать все силы вокруг фортов. Принять бой на ближней дистанции.
— И оставить гражданские суда без защиты? — возразила Зимина, и в её голосе послышалась резкость. — Там, между прочим, семьи, эвакуированные из «Суража». Они что, должны просто погибнуть?
— Если мы проиграем бой, они всё равно погибнут, — возразил Арсений Павлович, но без уверенности.
— Также мы не можем бросить верфи, — вставила Хромцова. — Там сейчас сосредоточены все наши повреждённые корабли. Плюс если Суровцев уничтожит верфи, мы потеряем возможность ремонта на месяцы вперёд.
— Что же вы предлагаете, Александр Иванович? — резко спросила Хромцова. — Есть идеи?
— Пока нет, — честно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Но я предлагаю действовать, а не сидеть и ждать, пока нас задавят числом. Нужно выиграть время. Нужно что-то, что заставит Суровцева разделить силы или отвлечься.
— У нас нет резервов для такого отвлечения! — отрезала она.
— Аристарх Петрович, — позвал я кавторанга, не оборачиваясь.
— Слушаю, командир.
— Что там по эскадре Суровцева? Есть изменения?
Жила склонился над пультом.
— Эскадра противника восстановила системы после прыжка, — доложил он ровным, лишённым эмоций голосом, и каждое слово впечатывалось в тишину. — Выстроилась в две походные колонны. Идёт на форсаже. Расчётное время контакта — пять часов сорок минут. Ошибка в расчётах минимальна.
— Две колонны, говоришь..