Страница 26 из 38
Я замолчал, и в рубке наступила тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения и далёкой вибрацией двигателей. Мысли текли медленно, тягуче. Я перебирал в уме возможные варианты. Угнать гражданский флаер и сесть на крышу башни? Охрана собьёт ещё на подлёте. Отправить зашифрованное сообщение через старые каналы? Кто гарантирует, что мальчик его прочитает, а не Гинце? Подпоить охрану? Алекс не пьёт..
Размышления прервал Жила. Он внезапно подался вперёд, и я услышал, как его пальцы забегали по сенсорной панели с удвоенной скоростью. Затем наступила секундная пауза, и его голос изменился — стал жёстким и напряжённым, как натянутый канат.
— Александр Иванович. Данные дальнего сканирования с орбиты, с линкора «Паллада».
Я открыл глаза и выпрямился.
— Что там?
— Флагман Хромцовой, как вы знаете, остался на орбите, на ремонте, — заговорил он, не отрываясь от экрана. — Её сканеры более чувствительны, чем наши, наземные. Они зафиксировали гравитационный всплеск. Подпространственный прыжок. Кто-то входит в систему.
— Много? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Кавторанг Жила всматривался в цифры, и его лицо, обычно невозмутимое, медленно каменело. Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил, и каждое слово падало тяжело, как гильза от крупного калибра.
— Прилично. Семьдесят четыре боевых вымпела. Плюс восемь топливозаправщиков. Восемь судов-генераторов перехода. Несколько технических судов сопровождения.
Воздух в рубке стал плотным, как перед грозой. Я молчал, переваривая цифры. Семьдесят четыре — это почти втрое больше, чем у нас боеспособных кораблей. А если считать только те вымпелы, что могут маневрировать, — и вовсе катастрофа. Я провёл ладонью по лицу, ощутив холодную испарину на лбу.
— Опознаны линкоры «Владивосток» и «Адмирал Пантелеев» Тихоокеанского космофлота, — продолжал Жила ровным, почти механическим голосом. — Тяжёлые «золотые» крейсера во главе с флагманским «Новороссийском». Это Суровцев, Александр Иванович.
Я медленно выдохнул. Суровцев. Я ждал его, но не так скоро.
— Связь с вице-адмиралом Хромцовой, — приказал я, сбрасывая оцепенение.
На голографическом экране вспыхнуло окно чата. Адмиралы и старшие офицеры один за другим входили в закрытый канал. Лица появлялись и замирали в своих окошках: мрачное, с резкими складками у рта, лицо Агриппины Ивановны; встревоженное, чуть растерянное — вице-адмирала Пегова; бледное, но решительное — Настасьи Зиминой. А через минуту появилась и Таисия Константиновна.
— Императора пока не будет, — произнесла она вместо приветствия, и в её голосе я уловил нотку то ли извинения, то ли оправдания. — Он спит, и я не вижу смысла будить его, пока мы не поймём ситуацию. Пока что его покой — единственное, что мы можем ему гарантировать.
— Княжна, в общем, ситуация такова, — Хромцова заговорила первой, и в её голосе не было обычного металла, а только усталость и то бессилие, которое я редко у неё слышал. — У Суровцева семьдесят четыре боевых вымпела. У нас — тридцать, из которых корабли моей, Пегова и Василькова эскадр можно назвать боеспособными только с большой натяжкой. Ещё три десятка вымпелов просто не могут сейчас участвовать в сражении — они разобраны, выведены из строя или отбуксированы к орбитальным верфям. Мы просто не успеем их восстановить.
— Но, у нас есть форты, — вставил Пегов, но его голос прозвучал неуверенно.
— Да, пятьдесят единиц, — кивнула Хромцова, и её лицо на мгновение исказилось, словно от зубной боли. — Они хороши для обороны. Но малоподвижны. Форт безусловно смогут прикрыть боевые корабли на орбите, возможно — часть десантных судов из каравана. Но всё остальное.. — она развела руками, — гражданские транспорты, прибывшие с нами из «Суража», орбитальные верфи с повреждёнными кораблями на ремонте и, главное, сама планета — всё это остаётся практически беззащитным. Кольца обороны не работают, на них меньше десятка действующих артиллерийских платформ. Если Суровцев навяжет нам манёвренный бой или разделит силы, мы просто не сможем прикрыть всё.
В чате повисла тяжёлая пауза. Я видел, как на лицах адмиралов проступает одно и то же выражение — растерянности, смешанной с мрачным осознанием. Зимина прикусила губу. Пегов опустил голову и почесал затылок. Одна Таисия сидела неподвижно.
— Как он так быстро? — спросила вдруг вице-адмирал Хромцова, и в её голосе послышалась та самая нота, которая обычно предшествовала взрыву. Она перевела взгляд на меня. — Как Суровцев сумел так быстро прибыть в систему? От «Суража» до «Новой Москвы» через стандартные врата — минимум четыре дня пути! А он уже здесь! Через сутки после нас!
— Судя по всему, у него появился интарий, — произнёс я, не столько отвечая ей, сколько озвучивая собственную мысль.
— Что значит «появился интарий»? — резко повернулась ко мне Агриппина Ивановна, и я увидел, как в её глазах полыхнул опасный огонь. — Вы же утверждали, что уничтожили все запасы в «Смоленске»! Соответственно Суровцев остался без топлива! И действительно, его эскадра входила в «Сураж» через стационарные врата из «Вязьмы» — это заняло у него уйму времени. Откуда же сейчас топливо для прыжка сразу через две системы⁈
— Всё верно, — перебил я её резко, чувствуя, как внутри поднимается холодная злость. — В «Смоленске» я не оставил ему ни литра. Я взорвал хранилища лично, и тому есть свидетели. Суровцев вошёл в «Сураж» на пустых баках — именно поэтому он и полз через врата, а не прыгнул напрямую!
— Тогда откуда топливо⁈ — воскликнула Хромцова. — Откуда у него взялся интарий для столь длинного прыжка?
И тут меня осенило. Я даже не сразу осознал, что заговорил вслух, — просто мысль, внезапная и яркая, как вспышка плазмы, прорезала сознание. Холодок пробежал по спине, а ладони вдруг стали влажными.
— Форты.
— Что? — переспросила Таисия, и я увидел, как она подалась вперёд.
— Форты Константинова Вала, — повторил я, глядя в одну точку. — Там осталась тысяча с лишним фортов. На каждом из них есть небольшой аварийный запас топлива в баках — предусмотренный на случай экстренного манёвра или эвакуации. Сам по себе — крохи, несопоставимые с запасами крейсера или даже эсминца. Но, — я обвёл взглядом лица в чате, — тысяча сто фортов. Тысяча сто! Это в сумме колоссальное количество интария, если слить его в общие баки.