Страница 17 из 38
— Я ведь эту планету как свой дом обустроил. Губернаторский сад, помнишь? Ну ты же там бывал! Лимоны, Александр Иванович, какие лимоны у меня там такие росли! Сам садил, специалистов нанимал, почву готовил — ты не представляешь, сколько это труда! А теперь там эти, — он махнул рукой куда-то в потолок, — граусовские шавки. Сердце кровью обливается.
Я слушал его и понимал: горечь была искренней. Но лишь отчасти. Борисевич сокрушался не столько о лимонах, сколько о потере тёплого губернаторского кресла. Должность, статус, власть, возможность распоряжаться бюджетом и принимать парады — вот что значило для него больше любых садов. И теперь, когда система «Сураж» оставлена, генерал превратился в чиновника без портфеля, в адмирала без эскадры. Статус неясен, будущее туманно, гарантий — ноль. Я видел, как он снова вздохнул, и на мгновение его лицо стало дряблым и несчастным.
— Генрих Христофорович, — я решил его успокоить, памятуя о его главной слабости, — не сокрушайтесь вы так. Такие люди, как вы, всегда будут на вес золота. Опыт управления целой звёздной системой, хозяйственная хватка, умение ладить с элитами — это же уникальный набор качеств. Да кому я это рассказываю — вы и сами всё прекрасно знаете.
Борисевич перестал вздыхать и поднял на меня глаза. В них зажёгся слабый, ещё неуверенный огонёк надежды. Он шмыгнул носом и машинально поправил перстень на пальце.
— Ты.. ты думаешь? — спросил он, сглатывая.
— Я всего лишь делаю очевидный вывод, — я позволил себе короткую улыбку. — Государь умён не по годам, все мы в этом не раз убеждались. Он понимает, что после взятия Новой Москвы-3 столичной системе будет нужен не просто военный комендант, а хозяйственник. Человек, который знает, как работает бюрократическая машина, как наладить поставки, как расположить к себе местное население. Это же ваш профиль, Борисевич. Так что я бы не удивился, если бы вскоре император предложил вам пост, — я выдержал паузу, глядя, как расширяются его зрачки, — генерал-губернатора «Новой Москвы».
— Генерал-губернатора.. — выдохнул старик. Его глаза увлажнились, и он снова вытащил платок, на этот раз чтобы промокнуть уголки глаз. — Нашей.. столицы? Александр Иванович.. ты серьёзно? Ты не шутишь?
— Я никогда не шучу о таких вещах, генерал. Вы же меня знаете.
— Александр Иванович.. — он снова облапил меня и, к моему изумлению, ткнулся мокрыми от слёз губами в мою щёку. Я ощутил колючую щетину и запах табака совсем близко. — Ты настоящий друг! Я знал! Я всегда знал! Ты — моя опора, мой якорь!
Он ещё раз звучно расцеловал меня в обе щёки, и по залу прокатилась волна удивлённых взглядов. Даже вице-адмирал Пегов осёкся на полуслове. Настасья Зимина приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на смех. Только Таисия, стоявшая в другом конце зала, даже не обернулась. Я поймал себя на мысли, что именно эта неподвижность её спины сказала мне больше, чем любые слова.
Борисевич сиял — как начищенный самовар, который, казалось, вот-вот закипит. Он всё ещё всхлипывал, но улыбка расползлась по лицу, и живот снова затрясся от смеха.
— Ты ко мне, Александр Иванович, всегда обращайся, — зашептал он горячо. — Если что надо — ты только скажи. Я для тебя всё, всё сделаю! Хочешь, я тебе лимоны пришлю, у меня на транспорте пара ящиков есть.. Ты только дай знать, когда присылать! Самые лучшие отберу, с теми самыми пупырышками!
— Генрих Христофорович, — я мягко прервал его, — давайте вы сначала должность получите. А там и лимоны подтянутся.
— А ведь точно! — он снова захохотал, уже весело и без той горечи, что была в начале. — Опять ты прав, Александр Иванович! Стратег! Не зря тебя государь ценит!
Я уже собрался ответить, когда до моих ушей долетел резкий, скрежещущий, полный металла голос профессора Гинце:
— .. Вы хоть понимаете, вице-адмирал, что наделали⁈
Я машинально обернулся. Густав Адольфович стоял напротив Хромцовой, и его лицо, обычно бесстрастное, как у манекена, сейчас было искажено. Не яростью — скорее, отчаянной, ревнивой досадой. Он сжимал трость с такой силой, что побелели пальцы, а костяшки выступили сквозь тонкую кожу.
Агриппина Ивановна стояла прямо, скрестив руки, и её поза говорила: «Ну, началось». Она чуть наклонила голову, как наклоняет её боксёр перед ударом.
— Вы мне должны были передать робота назад в полной сохранности! — продолжал Гинце, и его голос буквально звенел. — Вы обещали, что Алекс-3 будет передан моим специалистам сразу по возвращении. Вы дали слово!
— Я дала слово, — отрезала Хромцова, — но не предполагала, что турки будут вырезать мой экипаж. На «Палладу» высадились янычары. Алекс-3 вместе с моими людьми отбивал абордаж.
— И что в результате⁈
— В результате он получил несколько прямых попадания из гранатомёта, — пытаясь сдержать эмоции, казалось, спокойно, почти равнодушно произнесла она, — и сейчас он, вернее то, что она него осталось, лежит в моей технической каюте. Если вам от этого легче — он спас моего сына. Дважды. Мою невестку и внучку.
— При чём тут ваша семья⁈ — Гинце ударил тростью об пол, и звук разнёсся, как выстрел. Все вздрогнули. — Я не для того создавал этого робота, чтобы он ценой своего существования решал ваши семейные проблемы, вице-адмирал! Я отправил его по вашей личной просьбе! Это была уникальная разработка. Вы не понимаете, так как военный человек, вы мыслите категориями «убит — не убит», а там, — он ткнул пальцем в пустоту, — там было искусство, поэзия!
— Искусство? — Хромцова хмыкнула зло и коротко, сбросив маску спокойствия. — Действительно, вырезал штурмовиков противника на палубах мой «Паллады» Алекс очень искусно. Методично, быстро, без единой эмоции. Соглашусь, прекрасное зрелище. Повторяю, робот погиб, выполняя задачу и защищая всех нас и моих родных.. И за это я хотела вас поблагодарить. Искренне. А вы меня сейчас отчитываете.. будто я у вас украла что-то.
— Никогда больше.. — Густав Адольфович ткнул пальцем в электронную планку на груди вице-адмирала. — Никогда, слышите, не смеете распоряжаться моими роботами!
— Что⁈
Она сделала шаг вперёд.
— Ты кто такой, чтобы мне приказывать⁈
И в этот миг между ними бесшумно выросла стальная фигура. Алекс-2. Робот встал точно по центру, развернув корпус так, чтобы прикрыть Гинце. Его глаза тускло светились ровным, холодным светом, а руки висели вдоль тела — пока в нейтральной позиции. Но я видел, как напряглись его сервоприводы, готовые активироваться в любой момент.