Страница 16 из 38
Глава 6
Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.
Дата: 19 августа 2215 года.
— Господа офицеры, аудиенция окончена. Я вынужден вас покинуть.
Иван Константинович обратился ко всем присутствующим в кают-компании. Рядом уже вытянулся робот-дворецкий, а чуть позади застыл Алекс-1. Похоже, роботы Гинце окончательно получили статус телохранителей императора.
— Мне пора готовиться к спуску на планету, — продолжал государь. — Встреча с подданными Новой Москвы состоится по плану. Господа вице-адмиралы, Хромцова, Пегов — жду ваших подробных рапортов к завтрашнему утру.
Хромцова кивнула сдержанно. Пегов что-то прогудел одобрительное. Я заметил, как Таисия, стоявшая за спинкой императорского кресла, чуть подалась вперёд, словно хотела что-то добавить брату, но передумала. Мальчик обвёл присутствующих коротким, но цепким взглядом. На мне его глаза задержались на ту самую долю секунды, которая говорила: «Я всё помню, контр-адмирал». Потом он развернулся и направился к выходу.
Пневмо-двери с мягким шипением сомкнулись, и пространство кают-компании, лишившись центра притяжения, словно расширилось. Мы остались одни, и тишина, наступившая после ухода императора, стала напряжённой, как пауза перед залпом.
Я поймал на себе немой упрёк. Таисия смотрела в упор, и в её глазах читалось столько невысказанного, что у меня пересохло во рту. Не гнев. Хуже. Холодная, почти ритуальная отстранённость. Я ждал хотя бы намёка на разговор, и сам не знал, что бы ей сказал. Может быть, признался бы, что до последнего не был уверен в правильности своего решения. Впрочем, кому я вру, конечно же я был уверен в своих действиях, иначе бы не прыгнул в столичную систему. Но она промолчала. Только подбородок поднялся выше, а скулы тронула бледность, которую не спишешь на усталость. Более того, демонстративно от меня отвернулась и отошла к Гинце.
Настасья Николаевна, всё ещё стоявшая рядом, тихо усмехнулась:
— Александр Иванович, умеете вы привлекать женское внимание. Смотрю я на княжну и теряюсь в догадках: что именно её сейчас гложет? Ваше тактическое самовольство или всё же то, что вы со мной так долго шепчетесь?
— Сам бы хотел знать, — пробормотал я, провожая Таисию глазами.
— Не отвечайте, — Зимина мягко высвободила руку. — Это праздный вопрос. Хотя, знаете, если бы я была на её месте, меня бы, обрадовало то, что вы живы.
— Вы жестоки, Настасья Николаевна.
— Я честна, — она чуть склонила голову, и в её глазах запрыгали искры. — В отличие от некоторых..
Контр-адмирал почти открыто враждебно смерила Таисию вызывающим взглядом.
Ох уж эта ревность. Разборки между этими двумя малышками уж точно в мои планы не входила, поэтому я поскорее решил успокоить свою собеседницу.
— Настасья Николаевна, — я чуть склонил голову, прикоснувшись к её руке. — Спасибо вам за откровенность. И за дружбу тоже.
— За откровенность благодарят редко, — всё ещё заведенная, она убрала руку. — Не стоит благодарности, Александр Иванович. А сейчас — извините, мне нужно перекинуться парой слов с Пеговым. Арсений Павлович — как-никак мой однополчанин по Балтийскому флоту, а я от него ещё не слышала версию произошедших событий. Подозреваю, она куда веселее вашей.
Она отошла — легко, почти не касаясь пола. Вице-адмирал Пегов, завидев Зимину, тут же начал что-то увлечённо рассказывать, рубя воздух ладонью. Я остался стоять один. Слова Настасьи всё ещё звучали в голове. Да, пожалуй, в них была правда..
Впрочем, недолго я стоял один.
— Александр Иванович! Дорогой ты мой!
Генерал Борисевич налетел на меня, как тёплый ураган. Огромный, грузный, с раскрасневшимся лицом и неизменным перстнем на пухлом мизинце, он стиснул меня в объятиях. Воздух вышел из лёгких с коротким свистом, и я ощутил, как жалобно скрипнул мой позвоночник. От генерала разило табаком и дорогим одеколоном, а его массивная лысина блестела от испарины, хотя в кают-компании было прохладно.
— Жив, чёртяка! Как я рад! — Борисевич отстранился, держа меня за плечи и разглядывая, точно диковинный экспонат. Его живот колыхнулся от смеха, и перстень на пальце сверкнул под светом ламп. — Ну, я же говорил этим штабным крысам: Васильков не умирает. Васильков уходит, чтобы вернуться с победой! Они, понимаешь, тебя уже списали, а я им — нет, говорю, рано радуетесь. Вы этого человека не знаете. Он из таких переделок вылезал, что вам и не снилось!
— Генрих Христофорович, задушишь, — прохрипел я, высвобождаясь из его медвежьей хватки и машинально хватаясь за больное плечо.
— Выглядишь, конечно, неважно, — резюмировал генерал, оглядывая мой помятый вид. Он достал из кармана огромный клетчатый платок и шумно высморкался. — Но это и понятно. Такое дело сделать и выжить, — это надо постараться. Знаешь анекдот? Приходит старый адмирал к врачу: «Доктор, устаю, всё болит». А врач ему: «Так вы бы, адмирал, поменьше воевали!» Ха-ха-ха!
Генерал захохотал — раскатисто, заразительно, хлопая себя по ляжкам. Я выдавил улыбку. Шутка была так себе, но Борисевич всегда смеялся над собственными анекдотами с таким энтузиазмом, что волей-неволей приходилось подыгрывать. Его лицо раскраснелось, на висках выступила влага, и он снова протёр лысину тем же платком.
— Не будем о грустном, — я похлопал его по плечу. — А вы-то, как? Смотрю, всё так же бодры, несмотря на..
Я осёкся. Смех ещё дрожал в уголках его губ, но глаза старика уже потускнели. Ушёл тот живой, шельмовской блеск, который был фирменным знаком генерала. Борисевич тяжело вздохнул и понурил голову.
— Несмотря на?.. — он опять вздохнул, ещё глубже, и я понял, что попал в самую больную точку. — Несмотря на то, что мой Сураж-4.. эх, Александр Иванович, Сураж-4.. Как он там? Что с ним сейчас? Эта сволочь, Суровцев.. он же там всё разграбит! Всё, что нажито непосильным трудом! Ты знаешь, сколько я в эту планету вложил? Сколько времени и сил мне пришлось потратить? А они.. они же там, понимаешь, даже не знают толком, что им досталось! Им бы только всё растащить, разломать..
Он заговорил тише, доверительно, наклоняясь ко мне так, что я снова ощутил запах табака: