Страница 69 из 78
— Немцы утром ударили по флангу, — ответил Коваленко. — Со стороны шоссе на Кобрин. Без артподготовки — хотели врасплох застать — до двух десятков танков при поддержке батальона пехоты. Но мы были готовы к атаке с той стороны, отбились, хотя и с трудом. Одновременно навалились на центр нашей обороны, чтобы мы не смогли перебросить людей. Там тоже было жарко. И вот с тех пор жмут с двух сторон, три или четыре атаки было. Мы держимся, но боеприпасы почти закончились. У некоторых бойцов в моем взводе по пять патронов на винтовку осталось. У пулеметчиков — по полдиска. Комдив час назад по окопам ходил. Если бы не он, может, уже посыпались бы.
— Нам срочно нужно в штаб дивизии, — сказал Зимин. — Это немецкая танковая дивизия во фланг вышла. Мы их передовой отряд уничтожили, пленных взяли.
Коваленко выругался тихо, но очень выразительно.
— Я дам вам провожатого. А то ребята на позициях сейчас нервные, а у вас вид такой, что любой боец сначала стрелять начнёт, потом разбираться. С трофейными автоматами, немецким пулемётом, пленными… Хорошо ещё, что я тебя узнал, Сошников. А то лежали бы сейчас в траве, и я бы потом до конца жизни себе это вспоминал.
— Не ты один, — сказал Зимин. — Я бы тоже вспоминал. Недолго, но очень громко.
Коваленко даже не улыбнулся. Он повернулся к своим и крикнул:
— Корнеев! Ко мне!
Из канавы поднялся молодой красноармеец. Его я тоже, как и Коваленко, узнал не сразу, хотя видел всего два дня назад. Тогда это был мальчишка с растерянным взглядом, худой, веснушчатый, с сидевшей набекрень пилоткой, жутко краснеющий от смущения. Теперь перед нами стоял другой человек. Те же веснушки, тот же острый подбородок, те же большие глаза, но взгляд стал сухим и внимательным. Пилотка сидела низко, винтовка в руках лежала уверенно. На рукаве — засохшая кровь, может, чужая, может, своя. На лице — серый налёт пыли и усталости. Война успела пройтись по нему грубой рукой и стереть лишнее.
— Виделись, — сказал я, глядя на него. — Ты на посту стоял, когда я из Кобрина вернулся. Водил меня к комбату, и в его блиндаже штыком плащ–палатку пропорол.
Парень моргнул, узнал меня и чуть заметно смутился, но не покраснел.
— Так точно, товарищ, — ответил он. — Помню. Вы тогда на мотоцикле приехали.
— Было дело, — сказал я. — А ты изменился.
Он посмотрел куда–то в сторону позиций, где снова глухо ухнул разрыв.
— Все изменились, — сказал Корнеев. — Кто не изменился, тех уже хоронят.
Слова прозвучали без позы, без желания показаться старше. Просто факт. И от этого стало особенно тяжело.
Коваленко положил ему руку на плечо.
— Проведёшь их к штабу дивизии. Быстро, но не по прямой. Через старый ход сообщения, потом по обратному скату. Понял?
— Понял, товарищ сержант, — ответил парень.
— И смотри, Корнеев, головой отвечаешь. Это люди из разведки. Их сам комдив ждёт.
— Доведу, — сказал красноармеец.
Коваленко снова повернулся к нам.
— Дальше идите за ним. Оружие держите так, чтобы наши не нервничали. Пленных — в середину. Если где окликнут, сразу называйте часть и говорите, что идёте к Недвигину. Я бы сам проводил, но «секрет» оставить не могу. Немцы сегодня уже два раза пытались щупать в этом направлении.
— Спасибо, сержант, — сказал Зимин, уже собираясь идти. — Что не перестрелял нас к чёртовой матери.
Коваленко посмотрел на него устало и прямо.
— Не за что благодарить. Чуть не перестрелял. Просто повезло, что Сошникова узнал. Идите уже. Чем быстрее комдив услышит, что вы принесли, тем больше шансов, что все наши смерти были не зря.
Провожатый повёл нас вдоль канавы, потом через узкую полоску кустов к ходу сообщения. Сначала мы шли по открытым покосам, пригибаясь, хотя прямой опасности вроде бы не было. Потом земля под ногами резко ушла вниз, и мы оказались в старой траншее, наспех восстановленной после артобстрела. Стены осыпались, кое–где их подпирали жердями и досками, выдранными, видимо, из ближайших сараев.
Чем ближе мы подходили к штабу, тем отчётливее становилось видно, насколько тяжёлым было сегодняшнее сражение. Окопы на многих участках выглядели как цепочка воронок, кое–как выровненных в паре мест.
ЗКП дивизии оказался не в домике, где я видел Недвигина раньше, а в большом блиндаже на обратном скате холма. Вход в него прикрывали маскировочные сети, на которые набросали свежих веток. Рядом в стрелковых ячейках разместились бойцы охраны. Старший из них, увидев нашу процессию, настороженно поднял ствол «СВТ».
— Стоять, кто такие? — рявкнул он.
— Разведка! — ответил Зимин. — Пятьдесят четвертая разведрота. Вернулись из поиска. Хотим доложиться комдиву.
— Зимин? Славка, ты, что ли? — опустил оружие боец.
— Толька? Платов? — удивился сержант. — А вы тут чего?
— Всех, кто от нашей разведроты остался, на охрану штаба поставили, — ответил боец. — Всех шестерых…
— Смирнов… живой? — срывающимся голосом спросил Зимин.
— Жив наш командир, жив! Прилег на полчасика, пока затишье, — махнул рукой Платов. Сержант при этом с облегчением выдохнул. — А у тебя, я смотрю, наоборот, пополнение? Вы вроде вшестером уходили?
— Уходили вшестером, да двоих потеряли, — печально вздохнул Зимин. — Витьку Добрынина — наповал, Тараса Косулю — в ногу ранили, мы его в Пинске в госпиталь сдали.
— Добрались, стало быть, до Пинска? — уточнил Платов. — И как там?
— Если коротко, Толь, то — жопа! — ответил Зимин. — А подробно я только генералу расскажу.
— Ждите здесь, парни, — сказал Платов. — Я доложу о вас.
Он нырнул под маскировочную сеть, и примерно через минуту вернулся в компании с молодым лейтенантом — адъютантом генерала Недвигина, которого тот звал «Ванечка». При знакомстве он показался мне чисто кабинетным офицериком — аккуратным, исполнительным, важным от близости к генералу, с лёгкой штабной спесью. Сейчас от прежнего лоска ничего не осталось — лицо осунулось, под глазами легли тени, ворот гимнастёрки был расстёгнут, на рукаве виднелась полоса грязи, а голос, когда он заговорил, прозвучал хрипло.
— Что за… — начал он резко, но увидел меня и замолчал.
Несколько секунд он просто смотрел. На меня. На Зимина. На Панкратова с «МГ–34». На пленных немцев. На нашу пыльную, оборванную, обвешанную трофейным оружием группу. Потом медленно выдохнул.
— Сошников? — сказал он наконец. — Зимин? Вы… живы?
— Пока да, товарищ лейтенант, — ответил Зимин.
«Ванечка» провёл ладонью по лицу, словно стирая с него усталость.