Страница 6 из 78
— Я тоже так считаю, — согласился я. — Прямо отсюда поедем на восток по просёлочным дорогам. Сделаем крюк километров в тридцать–сорок, зато останемся незамеченными.
— Разумно, — Зимин потёр подбородок. — Надо глянуть маршрут.
Сержант вытащил карту и поднес ее к фаре.
— Смотрите, — Зимин ткнул пальцем. — Мы здесь, в пяти километрах от моста. Малорита — вот она, юго–западнее, километров шесть от нас. Пинск — на востоке. До него сто пятьдесят километров по прямой. Но вот здесь, — он указал на тонкую нитку просёлочной дороги, петлявшей через лесной массив, — есть ещё один путь. Через леса, через болота, от деревеньки к деревеньке.
— Ты уверен, что нам удастся там проехать на грузовике? — уточнил я. — Не застрянем?
— Сухая погода почти месяц стоит! Проедем! — уверенно сказал Круглов.
А сержант добавил:
— В крайнем случае, руками дотолкаем — у нас сейчас дюжина помощников!
— Да как бы они ласты не склеили раньше времени! — усмехнулся я. — Им бы отдохнуть, да и пожрать не мешало!
— Нам, кстати, тоже! — ввернул Круглов. — С утра не жрамши!
— На всех не хватит… — скривился Зимин. — Мы на такую ораву не рассчитывали.
— В грузовике у диверсантов запас консервов был! — припомнил я.
— Тогда так, — Зимин выпрямился и оглядел нас. — Сейчас ночь. Ехать в темноте по незнакомой дороге — верный способ угробить людей и технику. Можно нарваться на засаду, причём не только на вражескую — свои в темноте тоже могут открыть огонь. Кто там будет разбираться, что за люди едут на немецком грузовике? Поэтому — находим подходящее место для привала, выставляем охранение, ужинаем, спим, а с рассветом двигаемся дальше.
— Есть тут одно место, — негромко сказал Круглов. — Мы здесь в мае бывали. Старая вырубка, заросшая молодым ельником. Поляна ровная, как раз для лагеря. Поворот к ней в километре отсюда, но, правда, его почти не видно — не знаю, смогу ли в темноте найти.
— Дуй туда и ищи, — приказал Зимин. — Найдешь — жди нас рядом. А мы сейчас за парнями съездим и вернемся.
Круглов не подвел — нашел нужный поворот — едва заметный просёлок, заросший травой и молодым кустарником. Первым решили пустить грузовик, в качестве своеобразного бульдозера — мотоциклам по зарослям было не проехать. Ветки хлестали по бортам «Опеля», скрежетали по металлу. Колёса вязли в мягкой лесной подстилке, но грузовик уверенно пёр вперед. А «М–72» ехали за ним по слегка приглаженной колее.
Через несколько минут выехали на поляну, окружённую со всех сторон густым ельником. Место было отличное: с дороги не видно, со всех сторон укрыто деревьями, а с воздуха молодая поросль скрадывала силуэты машин.
— Здесь встаём, — скомандовал Зимин, заглушив мотоцикл. — Седых, глуши грузовик. Косуля — пост на проселке. Добрынин — сменишь его через час. Остальным — отдыхать. Панкратов, проверь ящики в кузове — где–то в них должны быть консервы. Найдешь — раздай из расчета одна банка на двоих. Впрочем… хрен с ним — по банке на брата! Мы все сегодня это заслужили.
Я отошёл к краю поляны, и присел на старый пень. Лес вокруг стоял какой–то торжественный. На небе сверкали яркие летние звезды. Диск Луны выглядел почти круглым, с едва заметным «убытком» с правой стороны — полнолуние пришлось в аккурат на 22 июня.
Холодный свет ночного светила заливал поляну, словно прожектор, подчеркивая силуэт грузовика, и тёмные фигуры бойцов, копошившихся в кузове.
Я сидел и смотрел на звёзды. Где–то там, в будущем, осталась моя прежняя жизнь — пятьдесят лет, два года на ЛБС. А здесь мне девятнадцать, и вокруг другая война, ещё более страшная, ещё более беспощадная. Но и здесь у меня появились настоящие боевые товарищи. И здесь у меня появилась цель. И здесь у меня появился шанс — может быть, призрачный, может быть, ничтожный — изменить ход истории.
Панкратов со своими людьми нашли в запасах диверсантов еду и жадно на нее набросились — многие из них не ели со вчерашнего дня, больше суток.
Ко мне подошел Зимин, сунул в руки консервную банку и присел рядом. Что удивительно — насколько я сумел разглядеть в лунном свете — это оказалась русская свиная тушёнка. Я вынул из голенища нож, вскрыл банку и набросился на восхитительно пахнущее мясо.
— Ну что, Вовка, денёк сегодня был долгий, — сержант вскрыл свою банку и тоже принялся уплетать тушёнку.
— Да уж, — ответил я, после длинной паузы, успев умять больше половины. — Кому расскажи — не поверят, что столько событий за один день произошло — утром чуть живьем не закопали, потом опять тот чёртов мост. И ещё неизвестно, что завтра будет.
— Завтра будет Пинск, — сказал Зимин, доедая мясо. — Если, конечно, доберемся.
— Доберемся, — я посмотрел на него. — Обязательно доберемся.
Сержант тихо рассмеялся, хлопнул меня по плечу и поднялся.
— Отдыхай, Вовка. Через два часа твоя смена.
Он ушёл проверять посты, а я остался сидеть на пне, выскребая банку и поглядывая на звёзды. Импровизированный лагерь постепенно затихал — бывшие пленные, смертельно уставшие, державшиеся на ногах только за счет силы воли, попадали где стояли, едва закончив есть.
Где–то возле Малориты рокотала канонада, шел очередной артобстрел, но здесь, в лесу, война казалась чем–то далёким, почти нереальным. Лес жил своей жизнью — ухал филин, трещали цикады, ветер шумел в кронах. И под эти звуки я, сам не заметив как, задремал, прямо в сидячем положении, поставив автомат между колен.