Страница 54 из 78
Ушли с дороги, пробрались через густую стену ольшаника, спустились в низину. Здесь земля стала мягкой, пружинистой, сапоги скользили по мокрой от росы траве. Туман окутывал речку, белёсые клочья цеплялись за стволы деревьев на другом берегу, закрывали обзор, медленно плыли над водой, будто сама земля тяжело дышала после душной ночи.
Гаврилюк пошёл первым. Он не крался нарочито, не пригибался при каждом шаге, а просто двигался так, чтобы ноги сами находили твёрдое место между корнями и кочками. Иногда он останавливался, прислушивался, и даже, как мне показалось, принюхивался. Я шёл за ним и отмечал, насколько грамотно кубанец выбирает путь — ни одна ветка не хрустнула под сапогом.
Речушка была совсем узкой, метра три шириной, с медленным течением, относительно чистой водой. Берега густо заросли ольхой, ивой и берёзами. Под молодыми деревьями лежали поваленные старые стволы, покрытые зелёным мхом. Густо пахло прелой древесиной. Комаров здесь оказалось столько, что они сразу облепили лицо, руки и шею, но отмахиваться было нельзя.
Гаврилюк первым спустился в воду по щиколотку, подняв сапогами мутные облачка ила. Следопыт осторожно перенёс вес с одной ноги на вторую, проверяя дно, затем обернулся и махнул нам. Мы пошли следом.
В некоторых местах подошвы глубоко уходили в мягкий ил. Иногда под ногу попадался корень, скользкий и твёрдый, как железная труба. Двигаться быстро не получалось. Приходилось ставить ногу осторожно, всей подошвой, переносить вес плавно, чтобы не чавкнуть и не поднять брызги. Автоматы держали высоко, прижав приклады к плечу, чтобы не намочить магазины.
Первые сто метров дались тяжело. Речушка извивалась, и нам приходилось перелезать через завалы веток, скопившихся на поворотах. В одном месте путь перегородила старая берёза, лежавшая поперек русла, как импровизированный мостик. Гаврилюк ловко проскользнул под ней, даже не задев кору. А я, последовав за ним, умудрился зацепиться ремнем автомата за торчащий сучок. Сердце на мгновение ухнуло вниз. Я замер, аккуратно освободил оружие и только после этого продолжил движение.
Минут через пятнадцать Гаврилюк поднял кулак. Колонна остановилась. Он медленно выбрался на край берега, лёг в траву и пополз вверх по склону. Я последовал за ним. В нескольких метрах от гребня мы остановились, раздвинули траву и выглянули.
Дорога осталась далеко позади. Рощица теперь виднелась сбоку, и часть немецких позиций открылась лучше. Между берёзами серел броневик. Грузовик «Шкода» стоял чуть дальше, носом к просёлку. Возле машины двигались люди. Один немец тащил ящик от кузова к деревьям. Другой сидел на земле и набивал патронами ленту. Ещё двое возились возле пулемёта, установленного на опушке. Никто в нашу сторону не смотрел.
Вернувшись обратно, я кивнул сержанту.
— Правильно идем? — едва слышно спросил он.
— Правильно, — так же тихо ответил я. — До тыла рощи ещё минут десять. Вон за тем изгибом вылезем из ручья.
— Пошли быстрее, — велел сержант.
Мы продолжили движение по руслу. Теперь идти стало труднее. Ил засасывал сапоги, приходилось выдёргивать их медленно, без резких движений. Под водой лежало множество корней и сучьев, и приходилось прилагать немало усилий, чтобы не хрустнуть. Свисающие к поверхности воды ветки ивы били по голове, норовя скинуть пилотку, цеплялись за ремень автомата. Пот тёк по спине, хотя в низине было прохладно. Каждое движение требовало сосредоточенности, и время растянулось так, что четверть часа показалась половиной дня.
Почти у самого выхода «на оперативный простор» Седых один раз всё–таки наступил на ветку, скрытую под водой. Раздался отчетливый хруст. Не очень громкий, но в утренней тишине он показался выстрелом. Все замерли. Я почувствовал, как рука сама легла на рукоять автомата. Гаврилюк поднял голову, прислушался. В рощице заговорил немец, другой ответил ему. Тревоги не было. Через минуту Гаврилюк снова двинулся вперед.
Мы выбрались из речки, как и рассчитывали — на фланге немецкого заслона. Отсюда броневик закрывали деревья, зато хорошо просматривался грузовик и ещё одна пулемётная точка, устроенная возле корней большой берёзы. Немцы не копали полноценные окопы, только сняли дёрн и сделали неглубокие ячейки. Видимо, надолго задерживаться не собирались.
— Времени сколько? — прошептал я.
Зимин осторожно повернул запястье, потом глянул на кромку дальнего леса на востоке.
— Минут десять осталось, — едва слышно ответил он. — Успеваем.
— Ещё метров двести вперед, — одними губами произнес я. — Выйдем как раз им за спину.
Зимин кивнул и показал рукой направление.
Мы сместились чуть правее, и залегли. С этой точки все немецкие позиции просматривались великолепно.
Грузовик «Шкода» с высоким тентованным кузовом стоял между деревьями, боком к нам. На подножке сидел немец, поставив карабин между колен, и что–то жевал.
Чуть левее располагался броневик. Теперь я видел его полностью и опознал лёгкий разведывательный «Sd.Kfz. 221». Четыре колеса, низкий угловатый корпус, маленькая башня, без верхнего броневого листа, прикрытая сетчатыми створками, сейчас откинутыми в стороны. На лобовом листе лежали ветки, но маскировка была сделана наспех и скорее скрывала машину от самолёта, чем от человека на земле. Пулемёт в башне смотрел в сторону дороги.
Возле броневика стоял немец в короткой черной куртке и протирал ветошью переднюю смотровую щель. Второй член экипажа сидел внутри башни, и над ней виднелись только его плечи и голова, с надетыми поверх пилотки наушниками.
Пехотинцев оказалось больше, чем мы видели с дороги. Я насчитал двенадцать человек, но часть деревьев закрывала дальнюю опушку, поэтому мог ошибиться на одного или двух. Два пулемёта «МГ–34» стояли на сошках по обе стороны дороги. Один расчёт устроился возле большой берёзы, второй — у неглубокой канавы, прикрытой ветками. Остальные немцы были вооружены карабинами «Маузер». Лишь у высокого фельдфебеля, который ходил между солдатами и время от времени поглядывал на часы, на груди висел «МП–40», а на поясе — кобура с пистолетом.
Немцы чувствовали себя спокойно. Сидели или стояли возле своих стрелковых ячеек, негромко разговаривали. Они ожидали противника с дороги, но совершенно не думали, что кто–нибудь полезет к ним через топкую низину и речушку.