Страница 50 из 78
Парни откинули задний борт, скопом полезли в кузов, подняли брезент и начали раздавать оружие. Я заметил, что чувства Панкратова разделяют почти все — получив в руки автоматы, разведчики нежно гладили вороненую сталь, словно лаская любимых после долгой разлуки. Это ли не настоящее солдатское счастье — вновь обрести уверенность. Полночи ходить без оружия было тяжелей, чем бегать босиком по стеклу. Каждый щелчок затвора звучал как возвращение права дышать.
Я взял свой «МП–40», проверил магазин, передёрнул затвор, поставил на предохранитель и только тогда почувствовал, что плечи немного расслабились.
— Вот теперь я — человек, — сказал Седых, затягивая на себе ремень с подсумками. — А то шёл по городу, как арестант на прогулке.
— Зато красиво выглядел, — сказал Круглов. — Почти мирный гражданин. Только морда разбойная.
— У тебя, Петька, вообще лицо такое, что тебя даже в храм без проверки не пустят, — ответил Седых. — Скажут, где украденные подсвечники?
— Хорош трепаться, — шикнул на них Зимин, и разговоры сразу стихли. — Слушай мою команду! — сказал он негромко, но все повернулись к нему. — Вооружаемся быстрей, без радостных плясок. Порядок движения такой: Панкратов с пулеметом у переднего борта. Круглов его страхует. Мишка Седых и Гришка Гаврилюк — задний сектор. Климчук и Кулешов — левая и правая стороны. Вовка за руль. Ехать будем быстро, но без дурости. Фары включай только там, где мы можем подвеску убить или в канаву нырнуть. Всё ясно?
— Ясно, командир, — ответил я и первым полез в кабину.
Панкратов установил «МГ–34» на крыше кабины, и встал у переднего борта, широко расставив ноги. Со стороны он казался живой орудийной башней крупного калибра. Круглов встал рядом с ним. Седых и Гаврилюк разместились в задней части кузова, Климчук и Кулешов сели по бортам, держа оружие наготове. Зимин занял место рядом со мной в кабине. Я привычно проверил рычаг переключения передач, педали, включил зажигание, нажал рычаг электростартера.
Остывший двигатель схватился не сразу, пару раз кашлянул, потом ожил, загудел низко и ровно. Сержант одобрительно хмыкнул. Я осторожно выжал сцепление, включил передачу и медленно вывел грузовик задним ходом из зарослей. Ветки скребли по бортам, тонкая берёзка хлестнула по кронштейну бокового зеркала, едва его не снеся, колёса пару раз пробуксовали на мягком грунте, но потом нащупали колею.
Выбравшись с заброшенного участка на проезжую часть, я на секунду остановился, словно прощаясь с городом.
— Погнали, Вовка, — сказал Зимин тихо. — Хватит с нас Пинска.
Я тронулся и, сделав пару поворотов по памяти, вывел грузовик на дорогу, ведущую в Малориту.
Несколько раз из дворов выглядывали люди, но, увидев немецкий грузовик и пулемёт на кабине, тут же исчезали. У последних домов дорога сузилась. Здесь уже пахло не гарью, а мокрой от росы травой. Слева чернели огороды, справа тянулся редкий кустарник. Вдалеке, там, где дорога уходила в лес, стояла «полуторка» с погашенными фарами. Возле неё маячили фигуры людей. Небольшая группа красноармейцев, человек пять или шесть. Один стоял у капота, другой сидел на подножке, остальные расположились вдоль обочины. Винтовки в руках, но стволы задраны в небо. Увидев нас, они оживились, а высокий боец у капота поднял руку.
— Тормози, — сказал Зимин.
Я сбросил газ и остановил «Опель–Блиц» метрах в десяти от «полуторки». Двигатель не глушил. Панкратов наверху не шевельнулся, только ствол «МГ–34» едва заметно сместился в сторону встречающих. Это движение заметили все, и красноармейцы у обочины перехватили свое оружие поудобнее, но пока не направляли на нас.
Зимин вышел из кабины первым, держа автомат стволом вниз, но так, чтобы в любой момент его можно было поднять. Я остался за рулём, внимательно прислушиваясь. Высокий красноармеец подошел к Зимину. На черных петлицах блеснул ряд «треугольников», похожих на зубья пилы — старшина. Молодой мужик, лет тридцати, с обветренным лицом, запавшими глазами и густой щетиной, явно несколько дней не вылезающий из «боёв и походов». На его гимнастёрке темнели пятна, на ремне висела кобура с «Наганом».
— Сержант Зимин, разведрота семьдесят пятой стрелковой дивизии, — представился наш командир, подходя к старшине вплотную. — Нужна помощь?
— Старшина Рябов, отдельный сапёрный батальон, — ответил старшина, оглядев Зимина, наш грузовик, пулемёт на крыше кабины. — Хотя от батальона осталось одно название, «полуторка», шесть бойцов и ящик взрывателей без взрывчатки. Это же у вас немецкий грузовик?
— Теперь он наш, а не немецкий, — сказал Зимин. — Законный трофей. Так чего ты хотел, старшина? Прости, мы торопимся.
— И ты прости, сержант — не ожидал увидеть посреди ночи вражескую машину с красноармейцами в кузове, рука сама к «Нагану» потянулась, — ответил Рябов. — Куда путь держите, если не секрет?
— К Малорите, — сказал Зимин. — Там наша дивизия оборону держит.
Рябов несколько секунд смотрел на него молча, потом сплюнул в пыль.
— В ту сторону лучше не соваться, сержант. Я видел немцев километрах в десяти отсюда. Бронемашины, грузовики, пехота. Может, передовой дозор, а может уже голова колонны. Потому я тебя и тормознул — захотел предупредить, — объяснил Рябов.
— Спасибо за предупреждение, старшина! Но мы туда соваться не будем. Неподалеку отсюда проселок начинается, на него и свернем, — ответил Зимин. — Мы по нему в Пинск добрались. Без неприятных встреч не обошлось, но прорваться смогли.
— Слышал я про эту дорогу. Разве там можно на грузовике проехать? — удивился старшина. — Мне говорили, что там болота, и местами воды по пояс. Без проводника лучше не соваться.
— Ну, вот как–то смогли проехать — такая сушь весь предыдущий месяц стояла, что проползли, местами, правда, почти на днище, — сказал Зимин. — В любом случае — у меня есть приказ — съездить в Пинск и вернуться.
— Приказ — дело святое! — Рябов усмехнулся устало и зло, помолчал, потом шагнул ближе и протянул руку. — Ну, будь здоров, сержант. Я бы на твоём туда не сунулся. Но я не на твоём месте.
Зимин пожал ему руку.
— Вот именно, старшина. Удачи тебе!
Рябов впервые улыбнулся. Коротко, одним углом рта.
Зимин забрался в кабину, закрыл дверь и несколько секунд молча смотрел вперёд, туда, где дорога уходила в темноту леса.
— Трогай, Вовка, — велел он наконец. — Только не лихачь. Нам позарез надо живыми до комдива добраться.
— Звучит вдохновляюще, — сказал я, включая передачу. — Не боись, Зима, доедем в лучшем виде.