Страница 39 из 78
Глава 12
— Это ведь в Пинске? — спросил Гаврилюк. — Почему он такой огромный?
Ну, что я мог ему ответить? Я сам не хотел верить, что там, у горизонта, рванул «спецбоеприпас» килотонн в двадцать.
— Надо ехать, Вовка! — сказал Зимин. — Мы и так здесь слишком задержались! И похрен, что там такое взорвалось.
Он оглянулся на стоящих с раскрытыми ртами красноармейцев и местных жителей, и громко сказал:
— Взвод, слушай мою команду!
Лица бойцов, не все сразу, но повернулись в сторону сержанта.
— Всё, парни, передышка закончилась, — сказал Зимин. — Быстро привести себя в порядок. Проверить оружие. Патроны перераспределить. Тараса погрузить! Бережно! Круглов, ты за рулем! Проверь грузовик.
И добавил тихо, после небольшой паузы:
— Вовка, иди сюда!
Я подошел к сержанту. Он задумчиво рассматривал содержимое кузова «Опеля». Грузовик, добытый в лесном лагере Григоряна, выглядел довольно прилично, если не считать нескольких дыр в бортах. В кузове лежали ящики с патронами и консервами, автоматы «МП–40», карабины «Маузер», немецкие рюкзаки и подсумки, прочее полезное барахло. Из советского оружия только две старых винтовки — остальное сгорело при нападении на нашу стоянку диверсантов — несколько автоматов «ППД», пулемет «ДП».
Зимин окинул всё это взглядом и скривился.
— Вот въедем мы так в Пинск. На немецком грузовике. У всех бойцов «МП–40». На крыше «МГ–34». И первый же комендантский патруль задаст хороший вопрос: кто вы такие, мать вашу?
— И будет прав, — согласился я. — Я бы на его месте тоже задал. Причём сначала положил бы всех мордой в землю, а потом уже спрашивал.
— Вот и я про то же, — Зимин потёр переносицу. — Может, в город пешком войти? Взять только наше оружие. Вон, два винтаря лежат. Немецкое спрятать где–нибудь. И грузовик оставить. Немца там же. Дойдём до штаба, доложим, вернёмся и заберём.
— Неплохой вариант, — похвалил я. — Вот только как мы Косулю в госпиталь доставим? На руках понесем?
— Почему нет? — усмехнулся Зимин. — Сделаем носилки из жердей и плащ–палаток, возьмемся вчетвером. Надо только поближе к городу подъехать. И пойдем не все скопом, а то у нас большинство на бойцов регулярной Красной Армии не очень похожи. Панкратова оставим за главного, он справится. Заодно будет кому за всем этим «богатством» присмотреть.
— И самое главное — не болтать о наших… кхм… приключениях, — задумчиво сказал я. — Они у нас такие, что нормальный человек не сразу поверит.
— Значит, скажем только основное, — Зимин хмыкнул. — Разведгруппа семьдесят пятой дивизии, согласно приказа генерала Недвигина следует в Пинск. Имеем потери.
— Вот именно. Не стоит врать там, где можно сказать правду, — сказал я. — Лучше войти в город при свете. Потому как ночью все патрули нервные будут. Расстреляют от греха подальше, как дезертиров, а потом будут разбираться.
После этих слов Зимин взглянул на солнце. Оно уже опустилось ниже крыш, и тени от изб вытянулись через всю улицу. Еще два–три часа — и наступит темнота. А нам ехать почти двадцать километров, искать место для схрона, а потом идти пешком с раненым на руках.
— Надо торопиться! — одновременно сказали мы с Зиминым.
— Товарищ сержант, — негромко позвал Панкратов. — Сюда кто–то едет.
Зимин мгновенно обернулся. Я приложил руку козырьком к глазам.
По деревенской улице, не торопясь, ехала бричка. Обычная пассажирская повозка, с высокими колёсами на рессорах, и облупившимися боками. Такие на юге России называют «тачанками». Лошадь шла шагом, устало переставляя ноги.
На облучке сидел милиционер.
В белой летней гимнастерке с голубыми петлицами, в фуражке с синим верхом и голубым околышем. На поясе кобура с «Наганом».
Он сидел абсолютно спокойно, с любопытством глядя на немецкий грузовик и стоящего в кузове Панкратова с трофейным пулеметом, на нас, с «МП–40» на плечах.
Милиционер подъехал к сельсовету, остановил лошадь и улыбнулся сержанту. Он явно решил, что прибыл туда, куда надо.
— Добрый вечер, — сказал он, спрыгивая с брички. — У старой мельницы вода сегодня мутная.
Фраза повисла в воздухе.
Мы с Зиминым переглянулись. Никто не ответил.
Милиционер замер на полушаге. Улыбка стала чуть менее уверенной.
— Я говорю, у старой мельницы вода сегодня мутная, — повторил он, уже настороженно. — Вы что, не слышали?
— Слышали, — сказал Зимин. — Круглов, Седых, взять его!
Милиционер потянулся к кобуре.
Зря.
Круглов ударил его прикладом по руке. Седых шагнул сбоку и впечатал кулак ему под дых. Милиционер согнулся, захрипел. Его ремень вместе с кобурой каким–то «волшебным» образом вдруг оказался у Михаила, а сам прибывший через секунду лежал лицом в пыли, с заломленными за спину руками.
— Вы что творите, сучьи дети? — прохрипел он, когда ему перетянули запястья ремнём. — Я сержант милиции! Я при исполнении! Вы за это все под трибунал пойдёте! Немедленно освободите меня!
— Непременно, — сказал Зимин. — Только выясним, что за мельница и почему вода мутная.
— Я требую объяснений! — заорал милиционер уже громче. — Я представитель советской власти! Я из Пинска!
— И вовсе ни к чему так орать! — сказал я. — Сейчас мы во всем разберемся. Парни, тащите его в сельсовет.
Его втащили в дом, усадили на табурет в комнате, где мы полчаса назад поминали погибших. Тщательно обыскали. В нагрудном кармане лежало удостоверение на имя сержант милиции города Пинска. Фамилия — Падалецкий Станислав Юлианович. Кроме «ксивы», очень похожей на настоящую, в карманах обнаружили блокнот, карандаш, немного денег, связку ключей. Никаких «Зольдбухов». Ничего, намекающего на то, что Падалецкий — агент Абвера.
Он уже отдышался и снова попытался нацепить на лицо возмущение. Получалось плохо. Глаза бегали.
— Последний раз требую прекратить этот произвол, — сказал он. — Вы напали на сотрудника милиции при исполнении служебных обязанностей. Я прибыл в деревню по распоряжению руководства, а вы устроили бандитское нападение. Назовите ваше звание и номер части. Я составлю на вас рапорт.
— Пиши сразу Гитлеру, — предложил Седых от двери. — Ему от тебя быстрее дойдёт.
— Молчать! — рявкнул Падалецкий, повернувшись к нему. — Я не с тобой разговариваю, боец!
Седых усмехнулся и поднял ствол автомата, милиционер резко побледнел.
Зимин положил на стол его удостоверение.