Страница 35 из 78
Глава 11
Зимин перевел взгляд с дороги на нас, после чего решительно хлопнул ладонью по дырявому капоту «полуторки».
— Так, парни, отдыхать будем потом. Работы еще хватает. Панкратов, Седых, охранение! Круглов, пленного в сельсовет. Свяжи покрепче и запри где–нибудь. Климчук, Кулешов — занесите Тараса в дом. Гаврилюк, обойди деревню. Вовка, давай на дохлых супостатов глянем.
Бойцы разбежались выполнять распоряжения, а я вместе с сержантом подошел к трупам диверсантов.
Один лежал возле заднего колеса «полуторки», запрокинув голову так, словно рассматривал небо. Второй уткнулся лицом в пыль в паре метров от камрада. Гимнастерки на обоих были перепачканы кровью и пылью. Фуражки слетели и валялись неподалеку.
Зимин присел возле первого трупа и начал привычно выворачивать карманы.
На землю один за другим легли складной ножик, магазин к пистолету, носовой платок. Потом сержант достал «Зольдбух» и протянул мне.
— Унтер–офицер Курт Зайнеман. Полк «Бранденбург–800», — прочитал я.
— Выходит, это радист, — отметил Зимин, наклоняясь над вторым диверсантом. — Вот его книжка, глянь.
— А этот Ганс Крипке. Фельдфебель, — прочитал я. — Того же полка.
— Заместитель Янкаускаса, по словам Гашке, — сказал Зимин.
— Вот именно, что «по словам», — мрачно усмехнулся я. — Я этой крысе помойной всего процентов на десять доверяю. Наверняка возле старой мельницы нас ждет засада или минная ловушка! Так что лучше туда нахрапом не соваться!
— Согласен с тобой, Вовка, — кивнул сержант. — Уж очень складно мерзавец «поёт».
Сержант забрал документы и убрал их в карман. Затем внимательно осмотрел «полуторку». Грузовик выглядел как дуршлаг. Борта кузова в дырах, капот буквально изрешечен. Из–под двигателя натекли большие лужи масла из поддона картера и воды из радиатора.
Неудивительно. Именно за капотом Янкаускас укрывался от нашего огня во время перестрелки. По нему одновременно били Панкратов, Седых и я. Шансов сохраниться в относительной целости у «полуторки» не было «от слова совсем».
Но я все–таки открыл створку капота. Внутри картина оказалась еще печальнее. Практически все патрубки и шланги перебиты. Радиатор порван в клочья. Даже на чугунном блоке двигателя виднелись свежие сколы и трещины. Мне стало понятно, что машина больше никуда не поедет.
— Похоже, что «полуторка» — всё, — вынес вердикт Зимин. — Кончилась. Даже если мотор заменить, половину остального тоже менять придется, — давай на груз глянем.
В кузове обнаружились несколько ящиков с девятимиллиметровыми патронами и две винтовки Мосина. Винтовки были самыми обычными, с потертыми ложами и брезентовыми ремнями. Скорее всего — взятые после убийства красноармейцев у мостика. Больше ничего интересного мы не нашли. Ни документов, ни карт, ни радиостанции. Судя по всему, Янкаускас увез все важное с собой в «Эмке».
— Патроны забираем, — распорядился Зимин. — Всё остальное пусть здесь остается. Хотя… Нет — винтовки тоже берем, негоже оружие оставлять.
— Товарищ сержант, — окликнул Зимина вышедший на крыльцо Кулешов. — Тараса мы в горницу отнесли и на стол положили — другой подходящей мебели там не нашлось.
— Ну и молодцы! — кивнул Зимин.
— Может тела… тех ребят и Добрынина тоже в дом занести? — неуверенно спросил Кулешов. — Чтобы не на жаре лежать…
— Здесь подвал солидный, с каменными стенами! — добавил появившийся из двери Круглов. — Прохладный! С несколькими клетушками. Я в одной из них немца запер.
— Тогда и тела туда отнесите! — скомандовал сержант. — Диверсантов и председателя — тоже! Только положите отдельно.
В этот момент на улице показался кладовщик Михалыч под ручку с высокой статной женщиной. Вероятно — той самой повитухой Аксиньей. Назвать ее «бабкой» язык не поворачивался — о возрасте напоминали только седые волосы, выбивающиеся из–под косынки. Когда она подошла ближе и глянула на нас, мне непроизвольно захотелось поправить несуществующий узел галстука и стрелки на брюках.
— Ну, где ваш раненый? — Звучным голосом, похожем на оперное контральто, произнесла женщина.
Я уже немного пришел в себя от неожиданности, поэтому решил сбить со старухи спесь.
— Добрый день, уважаемая Аксинья! — максимально «светским» тоном сказал я. — Позвольте проводить вас к нашему страждущему товарищу.
И протянул руку ладонью вверх. «Бабка» усмехнулась самыми уголками губ, небрежно отпихнула Михалыча и изящно оперлась о мою руку.
— И вам доброго дня, юноша! Простите за грубый тон, — с ноткой сарказма сказала старуха. — Этот мужлан, — она зыркнула на смутившегося Михалыча, — меня не представил. Меня зовут Аксинья Павловна.
— Владимир Сошников, к вашим услугам, уважаемая Аксинья Павловна! — тем же «светским» тоном ответил я. — Прошу за мной!
Сельсовет был самым большим зданием в деревне. Дом стоял на высоком каменном фундаменте и заметно выделялся среди окружающих изб. Широкое крыльцо с козырьком, подпертом изящными столбиками, большие окна, крыша, крытая жестью и просторные комнаты внутри. Видимо, строили его для местного богатея, а при советской власти передали колхозу. Еще вчера здесь заседал председатель, принимал посетителей и решал колхозные дела. Теперь же здание превратилось одновременно в госпиталь, морг и тюрьму.
Тарас лежал в самой большой комнате на письменном столе. За последние сутки он изменился настолько сильно, что я с трудом узнавал в этом осунувшемся человеке того веселого разведчика, которого встретил в окопах под Малоритой. Лицо заострилось. Под глазами залегли глубокие тени. Губы пересохли и потрескались. Повязка на ноге потемнела от крови и дурно пахла.
— Воды… — едва слышно прошептал он.
Я поднес к его губам флягу.
Косуля сделал маленький глоток и снова закрыл глаза.
— Чего столпились? — сердито спросила старуха, оглядев присутствующих. — Ну–ка, все лишние — вон отсюда! Остаётся только командир и… Владимир!
Когда бойцы, сталкиваясь в дверях, выскочили из дома (как мне показалось — с облегчением), Аксинья взялась уже и за нас с Зиминым.
— Ну, молодые люди, что встали? — спросила старуха, уперев руки в бока. — Помогать будете или только смотреть?
— Говори, что нужно, бабушка, — ответил Зимин.
— Воды вскипяти, внучек! — с издевкой сказала Аксинья. — Да побольше. Простыни принесите. Или полотенца.
— Простыней… нет, — растерянно пожал плечами Зимин. — Полотенец… наверное, тоже. Это же сельсовет, откуда тут простыни?